Макс Коллинз – Агата и тьма (страница 36)

– Мне его прислал Гриноу: противогаз входит в экипировку военных летчиков. Мужчина, который может оказаться нашим Потрошителем, уронил его, когда потенциальная жертва оказала ему сопротивление.

Еще одна черная метка для парнишки: неужели Камминз мог оказаться настолько невнимательным, настолько недалеким? У нее стало складываться впечатление, что эта коллекция улик неестественно хороша: не может ли оказаться так, что его подставляют?

Хмурясь, она спросила:

– Когда это произошло?

– Вчера вечером, насколько я знаю. То есть в четверг вечером. Сейчас формально уже суббота.

Сделав это типичное для него педантичное замечание, сэр Бернард поднес лупу к поверхности маски, чтобы Агата смогла рассмотреть. Она посмотрела – и ничего примечательного не увидела.

А вот эксперт заметил:

– Я нашел на ткани нечто в высшей степени интересное.

– И что же это? – поинтересовалась она, поскольку он явно ожидал от нее вопроса.

– Песок! Я собирался сравнить его с песком и частичками строительного раствора, собранными в бомбоубежище, где было найдено тело той Гамильтон.

Она задумчиво нахмурилась:

– А можно найти владельца противогаза?

– Несомненно: внутри есть номер военно-воздушных сил. Я говорил с инспектором… похоже, он работает круглые сутки… и он намерен связаться с вашим другом Глэнвиллом, чтобы по номеру определить фамилию.

Она рискнула улыбнуться:

– Возня в песке – это очень далеко от вскрытия, Бернард.

– Агата, судебная экспертиза только начинается с медицины. Наука – это наука… Могу я кое-что предложить?

– Конечно.

– Почему бы вам не взять мою машину? Я могу доехать до дома на поезде, когда закончу.

– Вы очень добры. Надеюсь, я не слишком вас затрудню…

– Глупости. – Тут он посмотрел на нее внимательно. – Это предполагает, что вы в состоянии вести машину. – Он чуть выгнул бровь, и только хорошо знакомый с ним человек распознал бы тень улыбки. – Мне очень не хотелось бы, чтобы с моим «Армстронгом-Сиддли» что-то случилось.

Она ухмыльнулась – совершенно открыто, по-лошадиному показав зубы:

– Понимаю, Бернард. Вы ведь так его бережете! – Она картинно повела рукой, указывая на себя. – Сотрясений и переломов нет. Небольшое растяжение – левая лодыжка. В остальном все в порядке.

– И вы хотели бы попасть домой и уснуть в своей постели? Вас можно понять.

Она ушла с ключами от автомобиля – и гений даже не догадался, что она приходила к нему именно с этой целью.

Агата с гордостью считала себя психологом-самоучкой. Она была уверена в том, что ее друг приедет в больницу, чтобы за ней присмотреть и чтобы не тратить времени даром, чем-то займется в лаборатории.

А стоит сэру Бернарду увлечься работой, и он не сможет ее бросить – даже ради того, чтобы подвезти пострадавшую подругу домой из больницы…

У Агаты была собственная повестка дня – и первым ее пунктом отнюдь не значилось возвращение в квартиру на Лаун-роуд, чтобы свернуться там в постели.

Вообще-то именно этот пункт должен был там стоять – она это понимала. Раз нашелся противогаз с личным номером пилота, виновность или невинность курсанта Камминза вскоре будут определены инспектором Гриноу и его подручными. В ее дальнейшем участии нет никакой необходимости: она гражданский наблюдатель, которому, как подсказывал здравый смысл, следовало удалиться за кулисы, причем поскорее.

Позже она станет размышлять над этими событиями, пытаясь сообразить, стала бы она вести себя столь же необдуманно, если бы незадолго до этого чудом не избежала смерти. Сейчас же она просто шла вперед, осуществляя свои намерения.

Сент-Джонс-Вуд изменился с тех пор, как она жила здесь с первым мужем. В 1918 году, когда Агата с Арчи только переехали в Лондон, район составляли большие старомодные дома с обширными садами. Сейчас местность заполонили большие кварталы уныло-современных многоквартирных зданий, которые заменили собой многие из прежних домов, особенно те, что были поменьше.

Адрес, который дал Агате Камминз, привел ее на Вайсрой-корт, между Эджмонт-стрит и Таунсенд-стрит – к особенно крупному образчику современных безликих строений, заполнивших этот район: семиэтажному зданию, облицованному желтым кирпичом. Это реквизированное военно-воздушными силами под казарму здание явно строилось лишь несколько лет тому, и его холодно-административный вид Агате не понравился.

Оставив машину на улице, Агата – с совершенно невоенным видом в своей шубе и экземпляром нового романа с Пуаро под мышкой – направилась к зданию, которое монолитом высилось в лунном свете. Войдя, она оказалась в вестибюле из того же кирпича, на стенах которого висело несколько патриотических плакатов: «Вперед! Крылья победы!», «Не рассказывай никому – даже ей!» и «Гитлер предупреждать не будет! Всегда носи противогаз!». («Какая ирония», – пронеслась мысль.)

Пара показавшихся Агате до боли юными дежурных в форме военно-воздушных сил играли в карты за столиком у двери. Оба посмотрели на Агату с любопытством, и один из них встал, спросив:

– Вам помочь, мэм?

– Я навещаю племянника, – объяснила она.

– В этот час, мэм?

– Только что добралась до города на машине… ужасные проволочки. Он сказал, что ляжет поздно. Я нарушаю какое-то правило? Время посещений закончилось?

– Мы тут особо строго правил не придерживаемся, по крайней мере в уик-энд. Как его зовут, мэм?

– Гордон Камминз.

– О! – отозвался дежурный с улыбкой. – Граф!

«О, господи!» – подумала она, а вслух сказала:

– Извините?

– Да ничего, мэм – просто прозвище, которое парни дали вашему племяннику… Я не уверен, что курсант Камминз дома, мэм. Почти никого сейчас здесь нет, знаете ли. Вечер пятницы. Вы зашли в пустой дом.

– Я говорила с ним по телефону. Думаю, он меня ждет.

– Номер комнаты знаете, мэм?

– Конечно. 405.

– Тогда идите наверх, мэм.

Дежурные вернулись к картам – кажется, это была та самая новомодная игра «джин рамми», а она поехала на лифте на четвертый этаж.

Квартиры располагались одна против другой вдоль центрального коридора, на манер гостиницы. Из-за кирпичных стен и кафельного пола создавалась та же атмосфера больницы или чего-то подобного, что казалось вполне подходящим для здания, реквизированного под казарму, но наверняка угнетало бывших обитателей.

Дежурные оказались правы: в коридоре было пусто. Незаметно было субботних вечеринок или карточных игр, за дверями не орало радио. Военнослужащие явно десантировались на Пикадилли.

Она надеялась, что ей не придется возвращаться в вестибюль и просить, чтобы кто-то из дежурных отпер ей дверь, и ее надежды сбылись: когда на стук никто не ответил, она взялась за ручку и обнаружила дверь незапертой. Что и неудивительно: все-таки это была казарма, хоть и высокого уровня.

Скучно-современная квартира представляла собой гостиную, за которой располагались кухня и две маленькие спальни. Дверь одной открывалась на кухню, вторая выходила в гостиную, при которой оказалась и ванная. В гостиной почти вплотную стояли четыре койки, а в тесных спальнях было по одной. Обитатели гостиной явно были вынуждены держать свои вещи в казенных сундучках, а вот в крошечных спальнях (скорее даже чуланах) обнаружились конторки: видимо, раньше здесь сдавали меблированные квартиры.

Спальня при кухне, откуда легко было попасть на пожарную лестницу, принадлежала Камминзу (по крайней мере, так решила Агата). В основании для такого вывода опять-таки заключалась ирония: на конторке лежали две стопки дешевых изданий ее романов.

По крайней мере, хоть это оказалось правдой: Гордон действительно был ее поклонником.

Ей даже не пришлось открывать ящики конторки, чтобы найти то, что она искала: около одной из книжных стопок, рядом с множеством корешков с ее именем, лежали явные сувениры убийств: дешевый гребешок с выломанными зубцами, авторучка, женские часики.

Хотя для подтверждения этого понадобятся измерения и методы судебной экспертизы, глаза Агаты говорили ей, что эти предметы соответствуют пятнам, обнаруженным ею в пыли на месте убийства в квартире Жуаннэ.

Наклоняясь ближе и щурясь, она подумала, что в часах есть нечто странное: на их задней стороне что-то было…

Она подняла дешевые часы, перевернула их и увидела странно обрезанный кусок пластыря, наклеенного там для удобства владелицы. Форма обрезка соответствовала кусочку, которого не хватало в рулоне пластыря, найденном Гриноу в ящике запыленного туалетного столика квартиры Жуаннэ.

И, наконец, недорогой посеребренный портсигар с инициалами «Н.У.», по-видимому, указывал на призрак актрисы Ниты Уорд. Этот убийца оказался хомяком – не самое лучшее свойство при его интересах.

– Какой приятный сюрприз…

Вздрогнув, она повернулась и увидела хозяина – или, вернее, владельца – этих дьявольских сувениров: юношески красивого курсанта Гордона Камминза. Он стоял с пилоткой в руке, с перекошенной улыбкой, а зеленовато-голубые глаза смотрели на нее, не мигая.

И внезапно она, наконец, узнала его: Стрелок!

Улыбающийся голубоглазый Стрелок ее детских кошмаров, который возвратился, чтобы преследовать… и, возможно, предостерегать… ее в эти последние ночи.

До чего же он похож на Арчи!

– Ох, простите меня, пожалуйста, – сказала Агата, поворачиваясь спиной к конторке и широко улыбаясь хозяину комнаты. – Я ехала домой из больницы, мне совершенно не спалось, и я подумала: не заехать ли и не оставить вам здесь вот это в качестве сюрприза…