Макс Глэдстоун – Охотники за книгами Сезон 1 (страница 94)

Сэл вздохнула.

— Ну ладно.

— Я должна сказать тебе одну вещь, — продолжила Асанти. — Про сегодняшний артефакт. Лиам обнаружил, что он ведет к одному кембриджскому архиву, приобретенному мистером Норсом и немедленно перепроданному другому лицу.

— Опять Норс. Вот и мы так подумали.

— По счастью, вы с Грейс нас спасли.

Сэл рассмеялась.

— На самом деле, вас спасла только Грейс. А как вы догадались?

— Мы знаем лишь одного человека, который способен противостоять временно́й магии и после всего оставил бы артефакт нам. А ты — единственный человек, который сообразил бы, что Грейс при этом не пострадает. Одного мы так и не поняли, — как ты ее заставила работать в выходной день.

— Ей нужно было кого-нибудь отдубасить. Мне кажется, она на миг позабыла, что на самом-то деле любит свою работу. Она стала огрызаться, а вы дали знать, что попали под временны́е чары, вот я все и сопоставила и отправила Грейс на охоту. Она сказала, там один тип оказался под воздействием артефакта и теперь… плавает во времени или что-то в этом духе. — Сэл пожала плечами, потом вспомнила, что Асанти ее не видит. — Но все закончилось хорошо — главное, вы все целы.

— Целы, спасибо. Ночью выспись как следует. У тебя голос усталый, а в выходной день так не положено.

— Все в порядке. Разбужу Грейс и отправлю домой.

Она повесила трубку, пошла посмотреть, по-прежнему ли Грейс дремлет на диване. Она дремала.

Сэл подошла к зеркалу в спальне и посмотрела на себя, встав там же, где стояла утром. Увидела собственные глаза и вдруг почувствовала головокружение. А потом вспомнила белый свет.

— Хотел проверить, как ты там, — сказал тогда Арон.

— Тебе что, заранее известно все на свете? Размер моих трусов? Дни менструации? Любимое пирожное? — Она почувствовала, что руки задрожали. Нужно успокоиться. Она глубоко вдохнула и заставила себя расслабить плечи.

Он улыбнулся, отчего она занервничала только сильнее.

— Я бы узнал все это, если бы захотел, но в данном случае правильнее будет сказать: я хотел, чтобы ты знала — я проверяю, как ты там. Хотел понять, что ты думаешь, что делаешь.

Сэл подавила смешок.

— Да у меня все классно. Выстрелила Пожирателю Торнадо в морду. Судя по всему, необратимо сломала психику подростку. Подумала, не набить ли себе татуировку. Подралась с куском мяса. И это неполный список.

— Ты хорошо спишь? Чувствуешь себя уверенно, владеешь собой?

Сэл решила прекратить разговор и посмотрела ему в лицо.

— А что?

— Тебе случается проснуться не в своей постели, Сэл? — Голос звучал мягко.

— А что? — повторила она и тут же осеклась.

— Тебе случается медитировать? Очень полезно для мозга. Позволяет познать себя.

— Хватит неопределенно-личных предложений. Ты обо мне говоришь, так что не миндальничай.

Он продолжил так, будто она его и не прерывала:

— Мне кажется, воды у тебя в голове разбушевались, их нужно утихомирить. Ты медитируешь?

— Ну… нет. Никогда.

— А надо бы. Сядь. — Он поднялся с коробки и встал к ней лицом, она же села. Он поднял руку, обратив к ней внутреннюю сторону ладони — ладонь засияла белым светом. — Посмотри на мою руку и перестань думать.

Сэл вместо этого посмотрела ему в глаза.

— Это больше похоже на гипноз, чем на медитацию, а я не настолько тебе доверяю.

— Свет нужен, чтобы ты сосредоточилась для медитации.

— Ты все это затеял, только чтобы научить меня медитировать?

— Больше-то некому, — ответил он. — Да, и еще. Когда Лиам с тобой заговорит, будь внимательна.

Потом был свет. А потом — ничего.

Оказавшись у себя в спальне, Сэл глубоко вздохнула и вновь представила себе этот свет — головокружение унялось. Внутри закипало разочарование, чувство, ей незнакомое; она отвела взгляд от зеркала.

Опустила глаза и заметила: с ее туалетным столиком что-то не так. В голове всплыло странное воспоминание, она открыла крышку своей шкатулочки для украшений — той, в которой, помимо прочего, лежал почерневший крестик, который ей дали для спасения Перри. Оказалось, что в шкатулке пусто.

Сэл снова посмотрела в зеркало.

— Что я наделала?

Эпизод 11

Макс Глэдстоун

Библиотечная карточка

1

Дом в Сомерсете Алекс ненавидел. Стоило ему отвернуться, комнаты, испещренные тенями, начинали бурчать и преображаться. Родители любили рассказывать про их первый приезд сюда: они были только что из Гонконга, все в шелках и льне, к дому вела длинная петлистая подъездная дорожка.

— Милочка Алекс так разволновался, впервые увидев бабушкино поместье, что перелез вперед, к Джонатану, и прижался носом к ветровому стеклу — а потом мы обогнули холм, и он с криком повалился на спину!

В случае, если удавалось соблюсти необходимые темп и интонацию, в этом месте за всеми обеденными столами в Сингапуре, на Фиджи, Шри-Ланке и Больших Каймановых островах раздавался сначала смех, а потом — звон фужеров с шампанским. Алекс смеялся вместе с другими гостями, подражая их утонченности, излучая шарм, который сам он не считал шармом: восьмилетний ребенок, взирающий свысока на свое более детское четырехлетнее «я».

Родители дожидались, когда смех утихнет, а потом продолжали свою историю:

— Разумеется, когда он познакомился с бабушкой, она показала ему дом, и дом его узнал поближе — все страхи рассеялись. Он бегал по залам верхнего этажа, прыгал по кроватям, устраивался в уголках с книжкой. Наш храбрый малыш Алекс.

Иногда, если жестокость в маме разыгрывалась сверх обычного, в этой точке она щипала его за щеку и смотрела на него с особой задушевной улыбкой, которая всегда пугала его на людях. Он уже успел понять, что настолько личные вещи лучше оставлять личными. Обмениваться с ним этой улыбкой на глазах у других — улыбкой, которой мама прогоняла ночные кошмары и погружала его в сон, если дул ураганный ветер, — значило лишать ее волшебной силы. Однажды эта улыбка ему понадобится, но окажется, что она совсем выдохлась.

Друзья, приходившие к ним на вечерние приемы на островах по всему земному шару, ничего не понимали. Они предпочитали теплую погоду, хотя постоянно расхваливали свою студеную сырую далекую родину. Не понимала даже мама: ведь она в детстве не жила в Солдаун-Мэноре. Она туда попала уже взрослой, вместе с отцом.

Она не знала, каково было смотреть на эти обветшалые, увитые виноградной лозой огромные конструкции, на эту элегантную руину, подобную игрушке или орудию, которое обронил сам Бог, — такую крошечную под кипуче-серым небом, но во сто крат превышающую размер четырехлетнего Алекса Норса. Солдаун-Мэнор, зверь, принадлежавшей их семье, скрючился в конце дороги и наблюдал за их приближением рядами огромных черных стеклянных глаз. Выжидая, он дышал через пасти-ворота. Длинные черные полосы пролегли по камню там, где были проплешины в плюще: зверь, замызганный собственной сукровицей. Пределов ему не было. Если позволить ему тебя заглотить, ты так целиком и окажешься в его желудке.

В первый приезд Алекс действительно бегал по залам верхнего этажа, отчасти — чтобы укрыться от обтянутой кожей костяной статуи со свирепыми горящими глазами, которую родители представили ему как «бабушку», отчасти потому, что думал: «Раз я попал внутрь, нужно искать выход». Составив мысленную карту Солдаун-Мэнора, я смогу если не подчинить его себе, то по крайней мере заставить сожрать кого-то другого, а меня пощадить. Он прыгал по кроватям, чтобы выгнать оттуда мертвые души. Устраивался в уголках, потому что там никто не подкрадется со спины, кроме разве что стен, а читал, потому что, погрузившись в книгу, можно не обращать внимания на перьевидные и пальцевидные тени, которые колыхались сбоку. Книгу он держал у самого лица — будто маску.

Мама ничего такого не знала. Отец рассказывал эту же историю. Но он над ней никогда не смеялся. Отец был последним Норсом, выросшим в Солдаун-Мэноре, и на то, что свое состояние он сколотил в Гонконге, были причины.

Свое двенадцатое Рождество Алекс встретил в Солдауне. В былые времена, как поведал отец, слуги зажигали фонарики, наполняя поместье светом. И на одну ночь тени переставали бродить по дому. Но в тот год единственными гостями оказались бабушкин лакей и ее круглосуточная сиделка, единственной музыкой — гудение вентиляторов и сердечных мониторов да капанье воды вдалеке. Отец смотрел на свою мать, лежавшую на кровати, сложив ладони вместе, потирая их так, будто мыл. Мать опустила руку ему на предплечье. Он, похоже, этого не заметил.

Алекс же не в силах был ждать в освещенной пламенем камина комнате, где лежала бабушка. В ее глазах, метавшихся под тонкими натянутыми веками, в непроизвольно сжимавшихся пальцах — они напоминали растянутые перчатки на проволочном каркасе, в размеренном сипенье нагнетаемого ей в легкие воздуха он ощущал нечто, пугавшее его сильнее, чем голодное дыханье поместья.

Но он не бросился прочь из освещенной камином комнаты. Он стал подниматься по ступеням винтовой лестницы, которую нанес на воображаемую карту еще во время того, давнего приступа паники, — круг за кругом, все выше и выше, пока не добрался до длинных залов, по которым спасался бегством в четыре года. Они будто бы стали более узкими и короткими. Шепотки влекли его вперед.

В гостиной, где он когда-то сворачивался в уголке, он поднял глаза к потолку. Одна из панелей крепилась на петлях. Раньше он этого не замечал.