Макс Глэдстоун – Охотники за книгами Сезон 1 (страница 67)

Лиам заслонил глаза рукой и поморщился.

— Ты чего делаешь?

Сэл плюхнулась на кровать и, подперев голову руками, принялась изучать татуировки: под полуденным солнцем они читались с изумительной четкостью, как будто некто, заключенный внутрь тела ее коллеги, подавал оттуда дымовые сигналы.

Она провела пальцем вдоль ребер, Лиам вздрогнул. По боку вились кольца дыма, исходившие из медной лампы, вытатуированной на бедре.

— Зачем у тебя тут лампа Аладдина, если во всех других местах все такое… католическое?

— Это кадило. Для благовоний.

Сэл нахмурилась, водя пальцем по завиткам дыма на ребрах и груди и не отнимая его, даже когда Лиам ежился.

— Но все остальные рисунки религиозные.

Лиам перехватил ее ладонь, поцеловал пальцы.

— Щекотно, — заявил он, прижимая ее руку к груди. Она ощущала стук его сердца. — Погоди-ка. Ты работаешь в Ватикане и не в курсе, что такое кадило?

— Ты меня хоть раз видел на мессе? Я вообще не католичка, чтоб ты помнил. — Она высвободила ладонь и ткнула пальцем прямо в кадило. — Так что это такое? Полагаю, не та лампа, где живет джинн.

— Священник воскуряет в нем ладан. Используется для благословений, освящений, всего такого.

— А, — сказала Сэл. — А это, полагаю, четки?

На шее и ключицах у него красовались красные и черные бусины, по-разному сгруппированные. Ниже, на груди, во всех подробностях было изображено распятие.

— Эту я сделал после одного задания, где четки бы очень пригодились, а у меня их при себе не было. Зато теперь есть всегда.

— Менчу, что ли, татуировочную машинку благословил? — хохотнула Сэл.

У Лиама вид был серьезный.

— Он каждый раз это делает. Это как освящать воду — только здесь тушь. — Он коснулся тыльной стороны своих ладоней — сперва левой, потом правой. На суставах, куда любители татуировок часто наносят буквы, стояли крошечные грубоватые крестики. На левой был еще и более проработанный крест, на правой — три переплетенных спирали. — Кроме вот этих. Эти я сделал еще до того, как вступил в Орден.

Сэл осмотрела и другие татуировки — от ягненка на левом бицепсе до льва на правом и греческой буквы на предплечье. Все символы — христианские.

— А зачем тебе столько? Всю кожу исписал своей верой, а в повседневной жизни не такой уж набожный. — Она ущипнула его за сосок.

Лиам сел, убрав с груди ее руку. Осмотрел собственные татуировки, будто не видел их уже давно.

— Напоминания. Защита.

— Думаешь, с семью татуировками Бог защитит тебя лучше, чем с шестью?

— Не надо, — произнес Лиам и отвел глаза.

— А что?

— Для меня это важно, а ты смеешься.

— Мне просто интересно, имеет ли число значение, — пояснила Сэл. — Я не думала, что ты к этому так серьезно относишься.

— Ну да, разрисовал себя из прихоти, — огрызнулся он.

— А потом занимаешься грязным внебрачным сексом с коллегой.

Лиам сощурился.

— Ты хочешь сказать, что я лицемер?

— Я просто не понимаю. Церковь такие вещи не слишком одобряет. — Сэл взмахнула руками, имея в виду его комнату в целом и их обнаженные разомлевшие тела в частности. — Насколько мне известно. Ты в этих священных картинках точно в броне, однако не прочь со мной потрахаться. Мы не женаты, даже не влюблены. Как так?

Он бросил на нее колючий, явно обиженный взгляд.

— Вот почему я стараюсь не говорить с тобой о вере. Ты даже не задаешь вопросов — уже все для себя решила.

— Лиам, я не какая-то там упертая. На деле мне попросту все равно. Но любопытно. Хочется узнать про тебя побольше, так что…

Она осеклась.

— Так — что? — спросил он, наклоняясь к ней и поддразнивая. — Так что мы не можем «встречаться» в промежутках между спасением мира от демонов? Так что мы не можем влюбиться друг в друга и, возможно, пережить трагический момент, когда один умрет на руках у другого? Или давай, например, спланируем свадьбу, но ее придется отменить, потому что Сфера нам объявит, что Сатана решил пописать под кустом в Букингемском дворце?

— Ну, это, знаешь ли, чересчур… — начала было Сэл, но он не унимался.

— Когда Менчу меня отыскал, я был проклят, — отчеканил он. — Изувечен и душой, и телом. Он меня спас, у меня открылись глаза, я узрел длань Божию в этом мире. И посвятил себя трудам во имя Его.

Сэл поджала губы. Раньше она не слышала от него таких речей — прямо как в документальном кино про фундаменталистов. «Я открыл дверь, которую открывать не следовало».

— Чего ты не понимаешь, — продолжал Лиам, — так это того, что мы — не нормальные люди, которые могут жить нормальной жизнью. Мы всегда на службе, долг для нас важнее всего: друзей, возлюбленных, супругов. Поскольку нормальность нам заказана, порой я позволяю себе поглядеть в окошко на нормальную жизнь. Вот почему меня это не смущает. — Он махнул рукой в ее сторону. Теперь они стояли, все еще голышом, и их разделяла кровать.

Комната пульсировала электричеством, заземлить которое был способен только секс, безоглядный секс — но Сэл была слишком сердита для секса.

Она подцепила со стула свою рубашку, стала озираться в поисках брюк.

— Господи, мать твою, Христе. — Сквернословила она совершенно намеренно. — А то я не знаю, какие в этой игре ставки. Я же коп, Лиам. Я в курсе, каково это — гадать, увидишь ли завтрашний день, каждую минуту помнить, что другие тебе доверились. Я так уже много лет живу. Да и многие так живут — и при этом постоянно влюбляются и женятся. — Она замерла, натянув рубашку наполовину. — Работка нервная. В наших руках — жизнь и смерть. А из-за магии все еще сложнее. Но нельзя же отказывать себе в счастье. Решил быть несчастным — вини себя, а не свою работу.

Она вышла, не дав ему возможности ответить.

***

До своей квартиры Сэл не добралась. Не удержалась, зашла в любимую кондитерскую, чтобы купить в утешение канноли — и тут зазвонил телефон. Сэл решила: ну его, говорить с Лиамом не хотелось — но на экран все же глянула.

— Привет, Асанти, — поздоровалась она, чувствуя, что узел в груди ослабевает.

— Хорошо выходной проходит?

Сэл в очередной раз задумалась, знает ли Асанти об их с Лиамом отношениях. У архивариуса глаз был зоркий — но, с другой стороны, она имела привычку высказываться напрямую, а не изъясняться намеками.

— Канноли покупаю. А что?

— Тут история, которая может тебя заинтересовать. Опять в Штатах.

Начав работать в Ордене, Сэл впервые узнала, каков на вкус густо замешанный коктейль из напора, непредсказуемости, азарта и ужаса. Поездка в США означала домой, к бургерам и пицце — американской пицце, к какой привыкла с детства, в страну, где все говорят по-английски. Впрочем, в нынешние времена такая поездка включала в себя Пожирателей Торнадо, демонов и демонопоклонников. Чтоб их всех.

— Еще какие-то чудища непогоду слопали? — поинтересовалась она, расплачиваясь за канноли. Кассирша, расслышав, приподняла бровь. — Я начинающая писательница, — пояснила Сэл, прикрыв трубку рукой.

— Не совсем, — ответила Асанти. — Я пока разбираюсь с подробностями. Но источник точно в Лас-Вегасе.

В Вегасе Сэл никогда не бывала. Она убрала мешочек со сладостями в сумку, открыла дверь.

— В Городе грехов? Вот бы поглядеть, как Грейс играет в покер. С такой лучше не связываться.

— Я ей это передам. — Похоже, слова Сэл позабавили Асанти. — Ступай домой и выспись как следует. Завтра выдвигаемся. Получу новую информацию — введу в курс дела.

— Ты не хочешь, чтобы я заехала в Архив или еще что? — нахмурилась Сэл.

— Пока нет. Мы не держим тебя в неведении, Сэл, просто информации мало. Я не вру.

Она повесила трубку. Сэл осталась стоять на тротуаре, свирепо таращась на телефон.

— Вот уж на этот раз хоть тресну, а бургер слопаю, — пробормотала Сэл и зашагала к дому.

2

Сэл развешивала белье на веревке, когда в дверь постучали.

На пороге, смущенно улыбаясь, стоял Лиам — в черной футболке, в привычной кожаной куртке и с привычным рюкзаком. Под мышкой — пакет с продуктами.