Макс Глэдстоун – Охотники за книгами Сезон 1 (страница 65)
— Грейс? — прошептала Сэл. Никакого ответа, она повторила: — Грейс?
Ничего.
Может, она… Нет, невозможно. Да, люди умирают постоянно, Сэл это видела. Здоровые, ходят в зал, восемь кубиков на брюшном прессе, отжимаются по 430 раз. Лопнул сосуд в мозгу в три часа утра — и прощай, качок. Но мирно они не уходят. Орут. Лица перекашиваются. Скручиваются калачиком, схватившись за живот, если у них лопается аппендикс. А умерев, воняют. Мышцы расслабляются, опорожняется кишечник.
Не лежат они в позе чертового Дракулы.
Сэл подошла к постели. Взяла Грейс за руку. Потрясла.
— Грейс. Да чтоб тебя, давай, Грейс, просыпайся. — Кожа у Грейс была не то чтобы холодная, но прохладная на ощупь и немного жестче обычной кожи. Сэл похлопала Грейс по щеке ладонью. Щека гладкая, округлая, но кожа, как и на запястье, подается меньше, чем следовало бы. — Грейс? Грейс, мать твою, ты тут?
Никакого ответа.
Магия. Кто-то, непонятно как, до Грейс добрался. На последнем задании? Отложенная месть, подарочек от Руки? Еще один Перри — кандидат в пациенты?
Нет. У Грейс на шее висел крестик — без следа патины. Сэл до него дотронулась, он оказался горячим, наэлектризованным — теперь все серебро казалось ей таким, но демонов здесь явно не было. Сэл задумалась. Вот разве что они как-то перехитрили серебро. Может, и умеют.
Мать твою.
Сэл огляделась. Если в гостиной было голо, то тут украшения повсюду: стены увешаны фотографиями, много изображений Третьего отряда, большие обрамленные снимки какого-то китайского города, Сэл незнакомого, какая-то набережная в Европе. Репродукции картин с подсолнухами. Одну стену скрывал турецкий ковер — сплошная геометрия и золотое шитье. На полках красовались статуэтки.
А рядом с постелью Грейс висела записка — печатными буквами, на плотной бумаге, женской рукой: «В ЭКСТРЕННОМ СЛУЧАЕ ЗАЖЕЧЬ СВЕЧУ».
Прямо под запиской стояла толстая белая свеча, вроде как из пожелтевшего отполированного дерева. На тумбочке лежал коробок спичек.
Если на Грейс совершено нападение, то случай явно экстренный. Но что будет, если зажечь свечу? Менчу появится? Магию Грейс презирает. Может, у свечи особый запах и он ее разбудит?
Сэл чиркнула спичкой, поднесла ее к свече. Скукожившийся фитиль опасливо занялся. Сэл заслонила его ладонью, чтобы не задуло сквозняком. Пламя сделалось ярче, согрело ей руку. Казалось, это не просто тепло — как будто в ладони пташка. Сэл загасила спичку.
Ничего. Разумеется. Вот что бывает, когда день ото дня возишься с магическими примочками. Начинаешь думать, что в мире повсюду магические примочки, а по большей части это обыкновенные свечи.
Сэл облизала пальцы, потянулась погасить свечу.
Когда огонь погас, Чэнь Цзюань со священником легли на землю рядом с дымящимся остовом контейнера — свеча стояла между ними. Из искореженного металлического ящика потоками вытекал воск. Над головами вздымались деревья. Солнце, бившее сквозь слоистую зелень, покрывало и землю, и их тела слоистыми тенями.
Чэнь Цзюань смеялась так сильно, что слезы выступили на глазах.
— Прямо не верю, — сказал Артуро. — Правда не верю. Они меня едва не добили. Их было так много.
— Чего еще от Уцзина ждать, — фыркнула она. — Положить все восковые штуковины в один ящик, чтобы не разводить лишнюю бухгалтерию. Он никогда не любил… — произнесла она в промежутке между двумя взрывами смеха. — Не любил заполнять бумажки.
Артуро перекатился на бок, к ней лицом. Глаза у него были глубокие, переливчато-карие. На виске и щеке — ожоги от воска.
— Нужно это доктору показать, — рассудила она.
— Ты не из воска.
— Нет, — подтвердила она. — И я не вещичка. Но в пламени свечи моя жизнь. Пока она горит, я бодрствую. Погасла… — Она щелкнула пальцами.
— Когда ты заснула? И где?
Она это оценила: «заснула». Не какое-нибудь: «когда тебя засунули в этот ящик?»
— В Китае. В 1933 году.
— Мне очень жаль.
— Пойду-ка я, — сказала она, встала на ноги, взяла свечу. Подлец Антопов мог бы придумать вечную жизнь и поудобнее для переноски. Видимо, все дело в склонности старика к компромиссам. Дай ему волю — соорудил бы этакую громадину, еще и с куполом.
— Не уходи.
— Мне нужно вернуться.
— Куда? — спросил он. Ответа она не знала. — Китай за пятьдесят лет сильно переменился. Той страны, из которой тебя вывезли, больше нет.
Он поднялся и потянулся к ней.
— Не могу. — Она отшатнулась, сжимая в руке свечу. — Нет. Раз их уже нет, я пойду сделаю… что-нибудь. Если не форсировать, свечи хватит на много лет. И я не первая в мире умру молодой.
— Мы можем тебе помочь. То, что ты там сделала… В жизни не видел, чтобы человек двигался с такой скоростью. Ты можешь вступить в Братство. А у нас есть ресурсы. Поможем продержаться, пока не отыщется способ тебя вылечить.
— То есть будете меня изучать, как крысу в лабиринте. В прошлый раз я это слышала от того, кто запихал меня в этот ящик.
— Нет! — Он произнес это так яростно, что сумел ее этим убедить — свирепостью, жаром, страхом. Она не раз видела показную искренность. Когда прикидываются, так не боятся. — Нет, Грейс. Послушай. Братство занимается только одним — ищет разные вещи. Одна из них, возможно, тебя освободит. А если мы не найдем то, что ищем, — ты, по крайней мере, сможешь нам помочь. Ты спасла мне жизнь. Возможно, спасешь весь мир.
Высоко на дереве, покрытом лохматой корой, запела птица: никогда Грейс не видела таких высоких стволов и густых крон. Да, она далеко от дома.
— Ты заблуждаешься, — произнесла она. — Я знаю, из чего сделана эта свеча. Другую такую не отлить. Надежды нет.
— Надежда есть всегда.
— Тогда тебе придется верить за нас обоих, — произнесла она.
Череп Сэл треснулся о стену спальни Грейс. Что-то на большой скорости влетело ей в живот, она согнулась пополам, пытаясь выдохнуть. «Колено», — подумала она за секунду до того, как пол выскользнул из-под ног и она тяжелым мешком плюхнулась на ковер. Рука — человеческая, поблагодарим того-самого-неведомого хоть за такое мелкое одолжение — стиснула горло Сэл, она попыталась хоть как-то отбиться, и тут глаза ее, сквозь мелькавшие в них звезды, сфокусировались на знакомом кулаке и на еще более знакомом лице, на котором застыла не менее знакомая ярость.
— Грейс, — выдохнула Сэл из последних сил. — Привет.
Лицо ее обидчицы вспыхнуло в свете пламени: пока она двигалась, свеча горела ярче, а теперь вновь потускнела.
— 你在这里干什么呢？[3]
Хватка на шее Сэл чуть ослабла, ей удалось вдохнуть.
— Прости. — Сэл указала на ковер и на упавший туда заляпанный золой «Мидлмарч». — Я же не говорю… В смысле. Я принесла тебе книгу.
— Ты какого хрена сюда приперлась? Артуро прислал?
— Нет. Сама пришла.
— По какому праву?
— Извиниться хотела. С глазу на глаз. — Звучало неубедительно. — Я действительно облажалась.
— Ага. — Кулак Грейс разжался. Она, все еще сидя у Сэл на животе, перенесла вес тела на бедра, потом поднялась. — Я тебя едва не покалечила.
— Едва? — Сэл потерла затылок. Руки Грейс ей не предложила. Сэл медленно поднялась, придерживаясь за стену.
Пламя свечи приплясывало, отражаясь в глазах Грейс.
— Выметайся отсюда.
И тут Сэл, прибегнув к старой сыскной уловке, вдруг сообразила. В голове будто щелкнул замок, в котором повернули ключ. Календарь, в котором зачеркнуто лишь несколько дней в месяц. Книги на задании, дома — ни одной. Кухня без продуктов. Ни на что нет времени в нерабочее время. Ни спортзала, ни тусовок. Фото, которое она видела в квартире Менчу: святой отец выглядит моложе, а Грейс такая же.
— Ты... — выдохнула она. — Ты как-то связана с этой свечой.
Прямо у нее за спиной, на стене спальни, висели все эти фотографии членов Братства: год проходил за годом — а Грейс не менялась.
— Сказала же: выметайся. Живо. Никому про это не говори. И мы обе забудем, что ты здесь была.
Сэл уставилась на нее. «Такого не спрячешь, — захотелось ей произнести — или выкрикнуть. — Расскажи мне все. Я хочу знать».
И тут будто бы обнажилась суть происходящего. Она пришла сюда не ради Грейс и не ради Отряда. Пришла ради себя самой, не считаясь с тем, какой вред может причинить.