Макс Глебов – Проект особого значения (страница 73)

Некоторое время сотрапезники сосредоточенно молчали. Алексей «жрал» вишневое варенье, закусывая горбушкой от батона. Александр Юрьевич прикрыл глаза, видимо, погрузился в прошлое.

– Экспериментов мы сделали уйму… Эксперименты разрушительного характера, взорвать что-нибудь, сразу отмели. Расскажу о двух самых эффектных.

Итак, первый эксперимент.

Весной 84-го председатель сельсовета озаботился покраской крыши почтового отделения на вверенной ему территории. Поскольку основной кадровый источник и база снабжения это полигон, то Евгений Павлович, так звали председателя, обратился в административно-хозяйственную часть полигона и «воззвал». В результате я, как «молодой и шустрый», получил указание сверху через посредство своего начальника: «осуществить!». То есть, получить на складе краску и покрасить.

В распоряжении цвет был не указан, что было подмечено Федором Петровичем с некоторым лукавством. Я сходил на склад, после чего сообщил, что краски по металлу там «до фига» и двух разных цветов – красная и зеленая.

Вечером того же дня мы развернули бифуркатор и разыграли цвет крыши.

Выпало – зеленая. Покрасил я крышу зеленой краской. Справился за три дня. А на четвертый день, утром, выхожу из калитки и сталкиваюсь нос к носу с Евгением Павловичем, свирепым до невозможности:

– Я, говорит, тебе покажу супрематизм! Казимир доморощенный! Я в недоумении. Он пальцем на крышу показывает:

– Шутки шутим? Закрасить немедленно эту похабщину!

Смотрю на крышу – действительно похабщина – что-то среднее между сеятелем, крестьянином с серпом и прочим авангардом. Все это намазано красным, зеленым и коричневым. Я прямо расцвел. «Не извольте гневаться», – говорю, – «сей момент, исправим. В темноте», – говорю, – «докрашивал. Банки с краской перепутал».

Поехали с Федором Петровичем на полигон. Я за краской, он в фотолабораторию. Вернулись, тщательно все сфотографировали – задокументировали. Я, заручившись письменным указанием председателя «красить зеленой краской», восстановил гармонию, правда, не за день, а за два.

Вот такая вот эстетическая коллизия получилась. Федор Петрович от этого эксперимента был в восторге. Полное, говорит, подтверждение гипотезы и с минимальным ущербом для населения. Пока я красил, он шашлычок замариновал, и мы отметили успех с полным удовольствием.

Александр Юрьевич спохватился, налил себе еще чаю и зачерпнул ложку варенья.

– Вишневое. Мой любимый цвет, вкус и, – посмотрел на двухлитровую банку, – И размер.

– Теперь эксперимент номер два. Не такой смешной и безобидный. Здесь недалеко, в десяти километрах, есть озерцо. Рыбалка там отличая, красота, пляж. Однако, чтобы до него добраться, надо через речушку переправиться. И решили мы мостик через речушку соорудить, если бифуркатор на этакое мероприятие разрешение даст. Собрались, удочки взяли, поесть-попить, пилу, топоры и бифуркатор. Решили полный эксперимент прямо на берегу совершить. Добрались до речушки, встали лагерем. Костерок… картошечка, то-се. Развернули бифуркатор, все действия запротоколировали в тетрадочку, включили, запустили, выпало – строить.

Свалили пару сосен, два дня строили – красота получилась. Не просто переправа – мост. С перилами тесаными. Воплотили. Двинулись к озеру. Там тоже два дня. Рыбалка, уха, понятное дело, водки немного. На третий день утром двинулись к дому. Подходим к речушке – нет моста. То есть – вообще нет. И следов стройки тоже нет. И те две сосны, которые я лично спилил, стоят на месте…

Сели на травку. Федор Петрович достал тетрадочку… Русским по белому написано «строить» и краткий отчет о фактическом выполнении. Опять посмотрели – нет моста. Некоторое беспокойство образовалось. Делать нечего – разоблачились, переправились. Осмотрелись. Кострище наше на месте, остального – нет. Девственная природа. Снова все записали, сфотографировали, двинулись к дому. Метров пятьсот от речки отошли по лесной тропинке. Тут Федор Петрович останавливается, рюкзак долой, и, налегке обратно к речке. Я за ним. Вышли из леса – есть мост. Тот, который построили, тот и есть.

Короче говоря, сотворили мы «аномальную зону», «плохое место». Два года она просуществовала. Грибники, охотники, рыбаки стали странные истории рассказывать. Ходить туда народ перестал, только молодежь особо любопытная иногда появлялась. А через два года паводком сильнейшим мостик снесло, после чего гроза и пожар. Выгорело леса немного, но от моста и сосен вокруг – никаких следов не осталось.

Вот такие вот дела. Эксперименты мы приостановили, до выяснения – зачем они нужны нам и всему человечеству. Бифуркатор убрали с глаз долой. Работы на полигоне прибавилось. В общем – забыли на некоторое время.

Алексей глянул на Александра Юрьевича.

– И что? Все эти артефакты – проявление той самой аномальной зоны?

– Нет. Зона затянулась. Федор Петрович сказал – за счет естественной упругости мироздания. Но был еще один эксперимент. Я бы сказал – спонтанный. А дело было так. В августе 84-го приехал к Федору Петровичу погостить его старый друг. Назовем его… э-э… Евгений Янович. По профессии – особист какой-то. При серьезных погонах. Приехал, понятное дело, в штатском. Как и положено, при таком событии, стол накрыли. На открытом воздухе. Вон там – у баньки. Погода прекрасная, вечер. Сергей Матвеич подошел, твой нынешний начальник.

Алексей вопросительно посмотрел на Александра Юрьевича. Тот кивнул:

– Да, Сергей Матвеич тогда работал здесь и дружили они с Федором Петровичем крепко. Сергей Матвеич был в курсе наших частных изысканий и помогал, чем мог.

Меня пригласили, чем обозначили высокую степень ко мне доверия. Я, как и положено младшему за столом, выпивал поменьше, а слушал побольше, поэтому подробности этой встречи помню хорошо.

Компания собралась интересная. Сначала выпили «бурдунского» – это самодельное вино из всего, что уродилось в саду и в огороде. Потом – чего покрепче. Разговорились. Федор Петрович хвастался бифуркатором. Сергей Матвеевич – адаптивными системами управления. Евгений Янович улыбался. У меня сложились впечатление, что друзья с их энтузиазмом вызывали в нем восторг и восхищение.

Потом речь зашла о техническом прогрессе вообще и плавно перетекла к политике. Евгений Янович подбородком в ладони уперся и смотрел на них как на детей несмышленых. Потом произнес монолог. И сказал примерно следующее:

– Вот что граждане-товарищи. Про физику и технику – здорово. Я вас уважаю безмерно и восхищаюсь. Завидно даже. Что касается политики, внешней и внутренней, должен вас огорчить. То что начальство не понимает ваших устремлений, идей и перспектив – это нормально. Это всегда было и всегда будет. То, что вы двигаетесь как в болоте – это тоже не новое явление. И не самое страшное. Сейчас самое страшное другое. Впереди перемены.

Старики наверху утомились. Кто придет на смену и куда поведет – вот основной вопрос. В любом случае – перемены. А это, особенно для вас, созидателей, очень плохо. Это значит, что созидать вам не дадут, а вынудят бороться за это самое право – созидать.

То есть трясти начнет. Через год-полтора. Вокруг стариков хороводы водят, интриги плетут, душат-давят друг друга. Поворот неизбежен.

Предотвратить его – не реально. А вот на направление поворота повлиять можно.

Чем ближе человек к верхушке власти, за редким исключением, тем больше за ним грехов. Обращаю ваше внимание – не «грешков» а «ГРЕХОВ» – то есть поступков мерзких и постыдных. За власть расплачиваются душой. И уж где-где, а в нашем департаменте это отлично знают. Посему, на всякий случай, выполняется сбор компромата на ВСЕХ кандидатов во власть грядущую, потому что случаи бывают всякие. И ваш покорный слуга – один из исполнителей этого деликатного поручения…

Евгений Янович из-за стола встал, ушел в дом и вернулся с чемоданчиком. С красивым таким чемоданчиком – крокодиловой кожи с латунными замками. Тарелки отодвинул, положил чемоданчик на стол, открыл. В чемодане два пакета в плотной оберточной бумаге с сургучными печатями. Вот, говорит, две компрометирующие бомбы. Материал отсортирован – это на одну, мягко выражаясь, «компанию», это – на другую. Кто из них более мерзкий – судить не берусь. Все хороши. Если я дам ход обоим пакетам, то принципиально ничего наверху не изменится. А я, лично, как лицо осведомленное, огребу по полной программе от тех, кто в итоге победит.

Тут Евгений Янович нервно прошелся туда-сюда, рюмочку взял, налил армянского и опрокинул без закуски. В пакеты пальцем потыкал и говорит – этот – гирька на правую чашу, а этот – на левую. И какая гирька лучше – я не знаю. Собрался уже монетку подбросить… а тут… этот ваш «бифуркатор»… Мужики на него уставились. Лбы наморщили.

– Экая у тебя ломка – говорят – ты остынь. Щас мы под шашлычок выпьем по пятьдесят грамм, мозгами раскинем – может чего и придумаем.

Поуспокоили Евгения Яновича – утро, мол, вечера мудренее, всяко в России бывало, а жива до сих пор… Беседа нехотя развернулась и потекла другим ручьем.

А через два дня, перед отъездом Евгения Яновича, опять собрались, на посошок. Федор Петрович и говорит:

– Поскольку душевный кризис у Генки так и не рассосался и ходит он смурной, то предлагаю снять с него бремя ответственности за будущее Отчизны, а возложить его, это бремя, на истинное воплощение Провидения. Шура, говорит, пока мы тут употребляем, сделай милость, разверни и проверь бифуркатор и в мангале разожги дровишки.