Макс Глебов – Проект особого значения (страница 69)
За разговорами время пролетело незаметно. Приблизительно за час до прибытия компания разошлась по своим купе. Алексей упаковал все свои разбросанные вещи обратно в большую сумку, сверху положил букет, завернутый в мокрое полотенце, и уставился в окошко. За окном медленно проплывали пейзажи Шишкина; нетронутый дремучий лес. Огромные ели, сосны… никаких признаков жилья. Вагон качнуло на стрелке, и он ушел влево от основного пути. Лес подступил ближе к окну. Минут через двадцать движение замедлилось, поезд миновал КПП с открытыми воротами и, видимо, въехал на территорию полигона. Бурелом и мелкий кустарник пропал, лес поредел. Через некоторое время поезд подошел к короткой крытой платформе и плавно остановился. На платформе прямо против окна стоял Александр Юрьевич в прежнем узнаваемом обличье.
Алексей выбрался на платформу и подошел к Александру Юрьевичу. У дверей вагона происходила разгрузочная суета. Людмила регулировала очередность:
– Сначала гастрономический отдел! седьмое купе – консервы, восьмое (купе-холодильник) – скоропортящиеся продукты…
На платформе в нетерпении топталась группа разнополой молодежи с тележками и какими-то бумажками-списками.
Алексей поставил свою поклажу на платформу и поздоровался. Александр Юрьевич взглянул на рюкзак и большую сумку:
– Ого. Солидно.
– Так ведь надолго. Одежда на осень нужна.
– Ну да. Пошли в гостиницу?
Алексей замялся:
– Александр Юрьевич. Мне тут предложили в поселке остановиться. Это допустимо?
– Почему же не допустимо? Допустимо. А кто предложил?
– Жил тут в поселке человек один, Федор Петрович Корулин, так вот, сын его
– Мой хороший знакомый – ключ мне передал.
Александр Юрьевич вскинул брови:
– Интересный сюжет. А кроме ключа – ничего?
Алексей вынул из нагрудного кармана верительную грамоту Ника Николса и протянул Александру Юрьевичу. Александр Юрьевич углубился в чтение.
Алексей внимательно наблюдал за его лицом. По мере чтения по лицу пробежала тень изумления, после чего лицо выразило спокойное удовлетворение.
– Ну что можно сказать? Все честь по чести. Однако, бытом придется заниматься самому. Надоест – переедешь в гостиницу… А я ведь тебя помню. В девяносто третьем летом два шкета у Федора Петровича обитали. Один из них ты?
– Ага. А другой этот самый Николай, сын его.
Александр Юрьевич взглянул на часы.
– Через десять минут буханочка поедет в поселок, пойдем, я тебя погружу. Доедешь быстренько.
По дороге к фургончику Александр Юрьевич, помявшись, сказал:
– Алексей. Федор Петрович – мой учитель. После его смерти я в его доме не бывал. На поминках, на девятый день, я пытался получить разрешение у его сына, разговор не получился. Объективно я обязан был провести ревизию, но духу не хватило. Ты вот что, ежели найдешь в доме чего-нибудь… Э… э… непонятное – не выбрасывай, если мне покажешь – буду благодарен.
Подошли к «буханке». Алексей остановился.
– Я лучше пешком. Надо на кладбище.
Александр Юрьевич посмотрел на Алексея, кивнул. Повернулся к водителю:
– Петя, вещички мы тебе погрузим, у дома Федора Петровича остановись, на крыльцо поставь, пожалуйста.
Алексей вынул из баула букет, небольшую сумку с «самым необходимым» и закинул баул и рюкзак в салон.
По пути к проходной Александр Юрьевич произнес следующее:
– Телефон и Интернет я тебе включу только завтра утром. Домой позвонить можно с почты – на другой стороне улицы наискосок, метров двести, впрочем, помнишь, наверное. До понедельника никаких дел. Обживайся, сходи на рыбалку, баньку истопи…
Алексей вопросительно поднял глаза. Александр Юрьевич на немой вопрос ответил:
– Мне нужно, чтобы у тебя образовался сенсорный голод. Так что скучай пока. В понедельник приходи к девяти ноль-ноль… Нет, к десяти… в корпус 7-А – это вон тот желтенький деревянный домик, – Александр Юрьевич показал пальцем.
Алексей шагал налегке по дороге к поселку. Дорога шла вдоль речки. Слева – смешанный лес, справа уклон к берегу реки с ивами фантастических конфигураций. Солнышка не видно на светло-сером небе, ветра нет. Листва абсолютно неподвижна как на театральных декорациях. Время от времени появлялось ощущение узнавания знакомых мест. До поселка – три километра, до кладбища – два. Дорога – ровная, грунтовая с едва заметной колеей. Алексей топал по самой середине. Под ногой что-то звякнуло. Алексей поискал глазами и поднял старый, слегка потемневший советский пятак. Монета была массивная и вызывающая уважение, несмотря на скромное достоинство.
Алексей покрутил ее, потер, разглядел герб и год выпуска 2007-й.
– Некоторая неувязочка получается, – подумал Алексей, еще раз подивился, засунул монету в нагрудный карман под пуговицу и зашагал далее. Слева показалась ограда кладбища. У ворот прислонились два велосипеда. Вероятно, кто-то навещал родных. За оградой стояла скромная деревянная часовенка. Алексей вспомнил, что на этом месте раньше были остатки фундамента какого-то строения. Он достал из кармана клетчатый план, нарисованный Николсом, еще раз посмотрел и двинулся по тропинке вглубь кладбища. Строго в указанном месте он обнаружил могилу за чугунной литой оградой. Калитка была приоткрыта. За оградой – невысокая гранитная стела с гравированным портретом и надписью «Инженер-Полковник Федор Петрович Корулин, 1943–2014». На портрете Федор Петрович был изображен в мундире с погонами полковника и с артиллерийскими петлицами.
Алексей удивился – он никогда ни от кого не слышал, что Федор Петрович – военный.
У памятника стояла латунная снарядная гильза с увядшими цветами и пустая граненая стопка.
– Не далее как неделю назад кто-то навещал – прикинул Алексей.
Алексей слегка прибрал могилу, сменил воду в гильзе, поставил в нее свой букет, налил коньяку Федору Петровичу и себе и, с рюмкой в руке, сел на скамеечку напротив памятника.
Выпили. Алексей закурил. Вспомнил лето 93-го и более поздний визит, когда они с Николсом, студенты, приезжали на неделю. Тогда Федор Петрович не допустил праздного времяпрепровождения и заставил ремонтировать крышу, что, впрочем, выполнено было в охотку и без особой усталости. И разговоры вечером после работы получались интереснее. Говорили обо всем: о физике и мироустройстве, о политике внешней и внутренней, о том – что делать инженеру – созидателю, когда у власти не пойми кто, вообще о том «как должно быть».
Алексей встал, молча попрощался, вышел за оградку и аккуратно полуприкрыл калитку. Далее следовал по кладбищу, разглядывая надписи на памятниках. Фамилии почти ничего ему не говорили. Выйдя на дорогу, зашагал в сторону поселка. До дома осталось идти менее километра.
У поселка дорога свернула от реки чуть влево. По обе стороны от дороги появились деревянные нарядные домики с витиеватыми наличниками. Домик Федора Петровича, седьмой по правой стороне, ничуть не изменился – одноэтажный темно-зеленый, обшитый тесом с белыми резными наличниками на два окошка, стоял в глубине сада-огорода, метрах в тридцати от ворот и калитки. Одно окно – широкое (из гостиной-передней), другое узкое – из спальни. Фундамент домика – шесть валунов. Крытое крылечко – терраса с правого боку. На крылечке – баул и рюкзак (как приказано). Справа от домика гараж-мастерская из бруса. В глубине сада-огорода, ближе к речке – поленница, ладная банька и деревянный длинный стол со скамейками. На заборе, рядом с калиткой – металлический почтовый ящик с символическим запором из гнутого гвоздика.
Алексей миновал домик и двинулся далее – к почте. «Надо позвонить, что добрался».
Почта ничуть не изменилась. Только покрашена наново в те же цвета. У двери на стене по-прежнему висел старый синий почтовый ящик с гербом СССР. Алексей открыл дверь и вошел. За конторкой сидела пожилая женщина в модных очках и сосредоточенно записывала что-то в амбарную книгу. «Зовут, кажется, Евгения Сергеевна» – вспомнил Алексей.
– Здравствуйте, Евгения… Сергеевна?.. – полувопросительно приветствовал ее Алексей.
– Здравствуй, добрый мо́лодец. С чем пожаловал? – Евгения Сергеевна посмотрела на него поверх очков.
– Позвонить надо.
– А далеко ли звонить будешь?
– В Питер.
– В Питер это не далеко, в Питер это можно.
Евгения Сергеевна выдвинула ящик стола, вынула жестяную коробочку, высыпала из нее на конторку горсть советских пятаков и указала пальцем на телефон-автомат в «антивандальном» исполнении, висящий на стене.
– Каждый пятачок по курсу – десять рублей; это две минуты разговора.
Когда наговоришься – заплатишь. В карманы не прятать. Пятаки мне нужны. Телефон только пятаками питается. Разберешься с кибернетикой?
– Постараюсь, – сказал Алексей, сгреб пятаки и приступил к сеансу связи.
Все пятаки оказались «нормальными», то есть – с 1953 по 1976 годов выпуска.
Разговор много времени не занял. Выслушав описание прекрасно организованного питания, супруга успокоилась. Алексей рассчитался, поблагодарил и собрался, было, уходить, однако, был остановлен:
– А тебя, добрый мОлодец, как звать-то? И где ты остановился? Это я к тому, что может тебе депеша какая придет.
Алексей назвался, указал на дом Федора Петровича, еще раз поблагодарил «тетю Женю» и отправился устраивать свой быт.
На подходе к дому Алексей встретил колоритных рыбаков – два босоногих мальчишки – один лет восьми, с удочками, второй – постарше, с ведром, топали навстречу. Хором поздоровались. Алексей с удовольствием ответил, поинтересовался уловом, заглянув в ведро. Там плавали три довольно крупных окуня.