Макс Гаврилов – Архонт северных врат (страница 9)
– Знаю, что ты скучаешь по работе в отделе по культурным ценностям, – он хитро прищурился, – не хочешь вернуться к этой теме?
– А что, опять собирают отдел?! – опешил Бажин.
– Нет, тут дело иного рода, – Лебедев взял в руки пульт и нажал несколько кнопок. Темные шторы закрыли окна, со стены спустился белый экран и заработал проектор. – Сейчас я тебе кое-что покажу. Но сначала предыстория. На прошлой неделе я встречался с руководителем французского бюро Интерпола. Как ты сам понимаешь, последнее время сотрудничества с этой конторой у нас как-то, мягко говоря, не получается… Но Поль – мой давний друг, когда-то мы очень тесно работали по нескольким эпизодам. Так вот, он обратился ко мне с очень интересным делом, которое официально вести нет никакой возможности. Месяц назад в аэропорту Парижа был задержан некий Фарук Халид, этнический сириец с французским паспортом. При нем было обнаружено вот это, – Лебедев нажал кнопку, и на экране появилось изображение.
– Яйцо Фаберже?
– Да, и не одно. Всего шесть штук. Пять из них – китайские сувениры, продающиеся на каждом углу, одно – подлинное.
– В чем же загвоздка? Подозреваемый у них, пусть крутят его…
– Загвоздка в том, что в мире существует около семидесяти яиц Фаберже, и все они находятся в музеях и коллекциях, история их происхождения известна. А это яйцо выполнено по заказу императорского дома Романовых и считается безвозвратно утерянным во время революции, наряду с еще восемью.
– Ну, такое тоже бывает. Были утеряны, нашлись.
– Все логично. Само изделие не украдено, потерпевших нет, этот Халид клянётся, что купил яйцо на блошином рынке. Но Поль берёт санкцию прокурора и едет на квартиру Халида с обыском. Квартира, кстати, в престижном первом округе Парижа. Роскошные апартаменты в триста квадратных метров. Там, среди прочего обнаруживает это, – он снова нажал на кнопку.
– Диадема.
– Это диадема Матильды Кшесинской, балерины императорского балета. Она была очень богата, члены императорской семьи и просто состоятельные господа на каждой премьере одаривали её драгоценностями. Летом семнадцатого она бежала из Петрограда. Ничего из её драгоценностей не найдено до сих пор. Экспертиза признала диадему подлинной. Далее вот это.
На экране появился самурайский меч.
– Знаменитый клинок Хондзё Масамунэ. Пропал после капитуляции Японии. Американская администрация приказала в сорок пятом населению сдать всё оружие. Японцы – люди дисциплинированные, притащили всё, что было. В том числе меч, которому более семисот лет. Меч пропал, и с тех пор таковым и считается.
– Считался, – вставил Бажин.
Генерал усмехнулся.
– Ты плохо знаешь европейцев. – Он щелкнул кнопкой. На экране появились великолепные гравюры. – Коллекция Бойманса-ван Бёнингена. Погибла в огне пожара в тысяча восемьсот шестьдесят четвертом. Подлинник.
– Кучно пошло.
– Гражданский кодекс Наполеона, – Лебедев переменил фото. – Написан собственноручно Бонапартом, впоследствии был неоднократно правлен комиссией по кодификации. Считался пропавшим после отречения императора. Подлинник.
– Что-то слабо во всё это верится, товарищ генерал, – Бажин скептически покачал головой, – а эксперты не могли ничего напутать?
– Все предметы прошли экспертизу Лувра, но Поль, как и ты, усомнился в их заключении, и затребовал проведения радиоуглеродного анализа. Это подлинники. Мало того, в компьютере Халида обнаружилось ещё много интересного. Книги, погибшие в пожарах, статуэтки, затонувшие на кораблях, вещи, утерянные при революциях, в результате войн, короче, полный набор. Посмотришь, файлы я тебе перешлю. Судя по информации с ноутбука, всё это было им продано за последние три года в разные части света. Трудность у Поля была одна, – поскольку у всех этих вещиц нет хозяина, Халида не за что и задерживать. Там и адвокат набросился, как мангуст на кобру, в общем, пахло неприятностями. Всё бы ими и закончилось, но в ванной комнате полиция обнаружила пакетик с кокаином. Халида арестовали на три месяца и передали дело в уголовную полицию.
Бажин не понимал, куда клонит генерал.
– А мы-то при чем?
– Поль отработал все передвижения Халида за последний год. Догадаешься, куда он летал каждую неделю?
– Неужели в Россию?!
– Петербург. Последнее время транзитом через Стамбул. Наркота это ерунда, вся богема через одного что-нибудь нюхает, этим никого не удивить. А вот откуда у этого товарища Халида вещи, давно пропавшие в разных концах мира, нам и нужно узнать.
– Как-то глупо выходит, человек дома хранит такие ценности…
– А чем он рискует? Их нет ни в каталогах, ни в списках перемещённых предметов искусства, без эксперта ни я, ни ты не отличим, к примеру, этот меч от качественного сувенирного, – он кивнул на экран. – Ничего из этих вещей к тому же не разыскивается.
– Допустим, этот Халид – чёрный арт-дилер, – Бажин задумчиво потёр подбородок. – Почему они его не могут потрясти, как следует? Теперь же есть за что.
– Пытались. Он молчит. Надеется на адвоката и молчит. Поль изъял его компьютер, там есть запароленная часть, специалисты работают, пока ничего. Как появится новая информация, мне сразу же сообщат.
– Мне будут нужны даты его приездов в Россию.
– Напиши вот здесь свою личную почту, – Генерал протянул Бажину листок бумаги. – Все, что есть по этому собирателю артефактов, я тебе отправлю. Если у Халида была связь с поставщиком, сейчас ее нет уже две недели, и не будет еще два с половиной месяца. Он должен заволноваться, и, возможно, сделает ошибку. Поскольку дела никакого нет, твоя работа должна быть негласной. Приказ о твоем откомандировании я подписал, на месяц ты мой, – он улыбнулся и хлопнул Дмитрия по плечу. – Старые контакты еще остались? Есть у кого осторожно поинтересоваться?
– В Третьяковке Лугин и Войцеховский, в Питере Берестов, думаю, поможет.
– Берестов? – генерал нахмурил брови. – Не знаю такого.
– Часто помогал нам раньше с оценкой. Только я пока не знаю, чем он может мне помочь в этот раз, – рассеяно пробормотал Дмитрий. – Все эти предметы не могут быть частью одного тайника или клада. Кто-то распродает свою коллекцию? Но откуда в ней столько утраченного? Причем, утраченного без криминала?
– Я рад, что задача тебе понравилась, – Лебедев встал и протянул Бажину руку. – Самолет на Питер в десять. Командировочные получишь в бухгалтерии. Удачи, майор!
ГЛАВА 7.
Ветер с Финского залива полоскал на груди Олега футболку, разметал волосы на голове и облизывал загорелое лицо. Он смотрел вдаль на мрачные волны с белыми гребешками через дымчато-серые стекла солнечных очков, и молчал. Эту скамейку на набережной он облюбовал с детства, и приходил сюда, когда хотел побыть один. Отец не соврал. До самого последнего момента Олег думал, что это шутка, был готов к тому, что вот сейчас они с Миркой рассмеются и скажут, что это розыгрыш, что где-то здесь есть камера, которая снимала его полное недоумения лицо, и они тут же сядут за стол и забудут этот полный несуразностей разговор. Всё оказалось правдой. Как и говорил отец, положив на светящийся в темноте погреба камень свою ладонь, он ощутил тепло, волнами разошедшееся по всему телу, голова налилась невесомой пустотой, а тело перестало отвечать на сигналы мозга. Он очутился в некоем вакууме чистого сознания, где мысли могли вращаться только вокруг одного вопроса – «Когда?». Олег изначально выбрал дореволюционную Россию для своего первого перемещения. Дату – 18 июня 1916 года, выбрал случайно, отец посоветовал для начала не пытаться увидеть громких событий, уж тем паче войн, катаклизмов и катастроф. Как только Олег сконцентрировался на дате, он почувствовал, как тепло начало нарастать и в голове выкристаллизовался вопрос «Где?». Ответ также был готов заранее, и Берестов заставил себя представить Петровский парк.
Олег тысячи раз представлял себе, как выглядит перемещение во времени. Жар, раздирающие тело боли, немыслимые вспышки в бешеных от испуга глазах, огни, наплывающие откуда-то издалека… Всё, чем потчевал современного человека Голливуд и другие киношные студии, всё оказалось чушью! Как только Петровский парк занял его сознание, он почувствовал, что веки сами по себе сомкнулись, и тут же раскрылись. Появились отдаленные звуки, где-то простучали копыта по мостовой, мальчишеский голос кричал «Захвачены Черновцы! Читайте! Последние известия!». Он оказался в шестнадцатом! Как и говорил отец, на предплечье действительно появились цифры, показывающие обратный отсчет. Так же, как и отец, Олег весь день проносился по городу, жадно впитывая дух предреволюционного Петрограда. Время пролетело незаметно, и ровно через двенадцать часов все повторилось, тяжесть легла на веки и тут же свалилась, вернув Берестова в погреб отцовского дома.
Итак, это было немыслимо, но оказалось совершенной реальностью. Сколько же раз он представлял себе времена, в которых мечтал побывать! Посмотреть на строительство пирамид в Каире, или увидеть своими глазами блокадный Ленинград, Бородинское сражение, наблюдать пышный двор Людовика Четырнадцатого или казнь Марии Антуанетты на Площади Революции! А, возможно, даже момент распятия Христа? От этих мыслей по спине пробегала дрожь, а ладони стали влажными. На прохладном балтийском ветру стало зябко, Олег встал, стряхнул с себя остатки волновавших его мыслей, и медленно пошел обратно.