Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 55)

Прошел год с момента приезда Тополева из московского СИЗО в место отбывания наказания, и ему в первый раз выписали поощрение. Расписался он за него тринадцатого июля 2016 года. У него было целых два ходатайства: от руководителя ПТУ за отличную учебу и от директора школы за проведение праздничного концерта в честь дня выпускника. Помимо этого, Ушастый пролоббировал его интересы своим рапортом об отличной работе в бараке и сподвиг на такой же рапорт отрядника. Несмотря на все эти обращения, замполит Новиков не сразу согласился подписывать Гришино поощрение. Тут, конечно же, сыграл роль авторитет Миши.

На двадцать первое июля назначили заседание суда по ходатайству Тополева об УДО — через семьдесят пять дней после отправки конверта по почте, а учитывая его возврат из-за отсутствия марок, то и вовсе через девяносто восемь дней. Судья Лосев — как называли его местные, Мистер Нет — был самым плохим для отбывающих наказание. Процент его положительных решений был близок к нулю. Даже нарядчиков — элиту активистов семерки — за неделю до Гришиного суда он прокатил по бороде, отказав им в поселении. Шансов на положительный исход дела Григория было мало.

В клубе к Грише тоже приходили за юридической помощью, но намного реже, чем на промке. Дима Оглы не любил посторонних, но в этот раз сам привел к Тополеву клиента. Им оказался дневальный православного храма по кличке Батюшка.

— Помоги ему, пожалуйста, Гриш! — попросил Оглы. — Витя — человек божий, сам попросить стесняется. Если нужна оплата какая-то, я за него отдам.

— Соседям помочь всегда рад, тем более Батюшке, — ответил Григорий. — Помолишься за меня, Виктор, — и вся оплата.

— Помолюсь! Обязательно помолюсь, — пообещал Витя и перекрестился.

— Что там у тебя? Давай сюда бумаги, — попросил Тополев и взял пакет с документами. — О, родная Тушинская ППС[113]! — радостно прокомментировал Гриша, начав изучать приговор Виктора. — Рассказывай, как дело было! Мне это важно слышать перед тем, как начну в твоих бумагах копаться.

— Конечно, я понимаю, — ответил Батюшка и начал свой рассказ. — Я работал в Москве в похоронном агентстве для животных экспедитором. В мою повседневную работу входило забирать трупы домашних питомцев у хозяев и на нашем фирменном катафалке отвозить их на захоронение. И вот однажды мне позвонил школьный товарищ и попросил срочно приехать на улицу Свободы, дом 52. Он сказал, что его задержала полиция и ему позарез нужна моя помощь. Мы с напарником приехали на адрес, где нас и задержала ППС. Обыскали нас и фургон, но ничего не нашли. Тогда нас с напарником рассадили в разные полицейские машины и стали возить по Тушино, уговаривая взять на себя статью 228 часть два. Я их еще спросил, что это такое. Они рассмеялись и ответили, что ничего страшного: максимум — условка. Я отказался. Как потом выяснилось, напарник тоже. Тогда нас привезли в какой-то спальный район к трансформаторной будке. Дождавшись оперов, сотрудников с Петровки с видеокамерой и понятых, открыли дверь этой будки и обнаружили там на столе весы и несколько пакетиков спайса. Нам с напарником положили в задние карманы брюк по четыре пакета того же спайса и проинструктировали: когда будут снимать на камеру и у нас достанут из карманов дурь, подтвердить, что это наше. Мы согласились, но, когда включили запись, закричали, не сговариваясь, что нам подбросили и мы тут ни при чем. Конечно, тут же получили сильно по морде. В отделе нас приковали наручниками к батарее и посадили на пол в комнате оперов. Мой школьный друг потом, как выяснилось, провел ночь с комфортом на диване. Когда его с наркотиками поймали, то полицейские сказали, что либо он им как минимум двоих сдаст вместо себя, либо сам пойдет по этапу. Утром, когда он меня увидел, сказал: «Прости меня! Не хочу садиться в тюрьму, я там уже был». В Тушинском суде «цирк» продолжился. Полицейские путались в показаниях, понятые заявляли, что когда их завели в будку, там уже все было разложено, как будто напоказ. Смывы с рук не дали положительных результатов; отпечатков наших пальцев ни на пакетиках, ни в будке не обнаружили. Мы с напарником сразу взяли статью 51[114]. Зато по НТВ[115] уже показали сюжет, как два злодея на ритуальном катафалке развозят наркотики по Москве, хотя следствием впоследствии это не подтвердилось. Школьного друга моего на суде даже не было, а нам дали по десять лет строгого режима по статье 228.1, часть пятая, через тридцатую — как незаконченное преступление.

— Скажи мне, пожалуйста, Виктор, а когда тебе твой друг детства звонил, ты о чем думал? — строго, но с уважением спросил Гриша. — Он у тебя помощи попросил? А как ты ему хотел помочь? У тебя что, в полиции друзья есть?

— Нет, — понурив голову, отвечал Батюшка.

— Для чего ты вообще туда поехал? У тебя деньги большие с собой были на взятку, чтобы его выкупить? Или у тебя папа депутат?

— Не знаю, — поразмыслив после недлинной паузы, ответил Витя. — Подумал, узнаю, что с ним случилось, и помогу, чем смогу.

— Понятно, — пессимистично отреагировал Тополев. — Ответь мне: а ты в религию ударился тут, на зоне? Или на свободе тоже… Ну, все посты соблюдал, молился и причащался?

— Я с десяти лет в храм хожу. Как родители погибли и меня бабушка к себе забрала, так и молиться стал. Клиенты, у которых животные «уходили на радугу», часто именно меня заказывали, потому что я божий человек и их питомцев с трепетной душой и любовью земле предавал.

— Ладно, Витя, иди к себе в храм, а я с твоими бумагами разберусь. Авось что и получится по твоему делу улучшить.

— Я за нас молиться буду! — пообещал Виктор и ушел.

Двадцать первого июля состоялся Гришин суд по УДО. В помещении школы на третьем этаже было две комнаты для видеоконференций: одна — с Кирсановским районным судом, а вторая — с Тамбовским областным. Во второй с самого утра распинался и громко что-то требовал главный скряга семерки Игорь Дубов. Он постоянно писал жалобы и требования в разные инстанции, а потом долго, часами разъяснялся с судьями по видеоконференции. Его бы давно отправили с семерки обратно по месту отбывания наказания, но он как раз лечился от алкоголизма в исправительном учреждении. Его показывали всем проверяющим и комиссиям как идеальный образец алкозависимого, поэтому и терпели его склочный характер.

В первую комнату видеосвязи стояла целая очередь из восьми человек. Все были записаны к судье Лосеву. Кто по статье 79 — условно-досрочное освобождение, кто по статье 80 — замена неотбытой части наказания на более мягкое наказание. Отрядник первого Сергей Дмитриевич Кожаринов в этот день был дежурным офицером по школе и руководил процессом и очередностью. Перед началом судебных заседаний предложил устроить тотализатор на результаты. Гришу он сразу огорчил коэффициентом один к восьми, Шкета — завхоза столовой — приравнял один к двум, а парнишку по легкой наркоманской статье обрадовал цифрой 1.3: у того не было ни одного взыскания, пять поощрений, зеленая бирка — облегченные условия содержания — и положительная характеристика администрации колонии.

Первым пошел Шкет. Даже при закрытой двери все было отчетливо слышно. Судья поносил его, на чем стоял белый свет:

— Вы сидите с 1998 года, на свободе задерживаетесь не больше полугода, вас отпускают по УДО, вы обратно заезжаете. Получается, что только в тюрьме вы и ведете себя хорошо!

Шкет попросил поверить ему в последний раз и отпустить, пояснил, что окончательно все осознал и больше никогда не будет. Но Лосев не унимался и полоскал его еще долго. Все ожидающие в коридоре знали, что Шкет заплатил немалые деньги за свое УДО, и, даже несмотря на это, стали верить, что судья его не отпустит. Но вдруг все переменилось: Лосев резко смягчился, спросил мнение прокурора и представителя администрации и, получив от них одобрение, отпустил Шкета уничтожать свою жизнь дальше. Вечером, когда Гриша обсуждал с Ушастым результаты этого суда, услышал следующее: «Я даже не хочу говорить про Шкета! Сейчас он за два-три месяца прогуляет все нажитые на столовских продуктах деньги и снова заедет на зону».

Григорий зашел вторым в маленькую комнатку с синими стенами, решетчатым стаканом для зэков и надписью под потолком «ЛИУ-7». В железном шкафу напротив скамейки для отбывающего наказание стояли телевизор и видеокамера с колонками. Гриша увидел себя в маленьком окошечке в телевизоре стоящим за решеткой. Бо́льшую часть картинки занимал зал суда. За трибуной сидел Лосев, слева от него за столом — представитель колонии Новиков и бесплатный положняковый адвокат, справа — секретарь судебного заседания и прокурор. Судья попросил Тополева представиться и, когда услышал статью 159, обрадовано вскрикнул:

— О-о-о! Элита преступного мира пожаловала!

— У меня через тридцатую[116]! — пошутил в ответ Григорий.

— Элита через тридцатую? Это что-то новенькое! — весело отреагировал Лосев. — Что хотите от суда?

— Хочу освободиться условно-досрочно по статье 79 УК РФ, — улыбаясь, отрапортовал Гриша.

— Мнение администрации? — спросил судья и демонстративно повернулся к замполиту.

— Сидит меньше полугода, лечение не закончил, охарактеризовать не можем. Есть нарушения, — отчитался Новиков.