Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 43)

— Я хотел спросить про того парня, которому ногу сломали в девятом. Как в этих случаях процедура устроена? — поинтересовался Григорий.

— Все просто! Мне звонят с других зон с просьбой проучить человека, я объявляю цену. Мне переводят деньги, я иду в девятый и договариваюсь, часть денег перевожу тамошнему завхозу, а он — уже на свое усмотрение: либо оставляет все себе, либо часть уделяет исполнителям.

— И почем же расценки на такое? — хмыкнув, спросил Гриша.

— Зависит от персоналии, от зоны, откуда звонок был… В общем, от десятки до полтоса, где-то так, — со знанием дела ответил Удав.

— Не ссы! На тебя запросов не поступало, я бы тебе сказал, — обнадежил Ушастый. — Мы же не звери какие-то! Мы клиенту тоже даем шанс откупиться: либо по двойной цене платит, и мы его не трогаем, либо извини, подвинься. Кстати, какие ты там пасквили на мусоров написал, что наши до сих пор боятся твое имя произносить?

— Да на трешке достал меня начальник тамошний — хотел моими деньгами свои проблемы решить. Требовал, чтобы я восемьдесят тысяч рублей выплатил таксистке, которую кинули ребята с черной стороны. Я сказал, что готов, но за это хочу должность, поощрения, положительное решение по УДО. А он как уж на сковородке крутится, и ни «да», ни «нет». Я его послал, а меня с работы уволили. Вот я и накатал жалобы на него за вымогательство и на колонию за незаконное увольнение.

— Ясно, — как-то грустно сказал Миша. — Ты здесь только ничего не пиши! Я за тебя в ответе! Если что не по нраву, сразу ко мне. Я все твои вопросы порешаю, только не жалуйся. Обещаешь?

— Обещаю! Ничего, кроме ходатайства на УДО, — заверил его Тополев.

— Его тоже через меня. Я знаю, когда и как подаваться надо, понял?

— Понял.

— Ладно, заболтались мы тут с тобой! А тебе наверняка позвонить домой надо, сообщить, что все в порядке, устроился, да и попросить, чтобы деньги перевели. Правильно?

— Спасибо большое за чай и угощение! — поблагодарил Тополев. — Буду очень признателен за связь и не заставлю долго ждать с оплатой.

Ушастый достал из кармана штанов белый «Самсунг» и протянул его Грише.

— Номер киви-кошелька привязан к этой симке, — сказал он, и они вместе с Женей деликатно удалились из кабинета, оставив Григория в одиночестве.

Первыми, кому позвонил Гриша, были тетя и отчим. Он подробно рассказал им про этап, про новую зону и про причины своего переезда, выслушал долгую взволнованную речь Наташи про то, как она нервничала эти двадцать дней без вестей от него. Затем он попросил перевести ему полагающиеся за апрель тринадцать тысяч рублей и, поблагодарив, пообещал звонить чаще.

Затем набрал Ларисе Чувилевой и повторил свой рассказ ей. Она была несказанно рада его слышать и бодро щебетала, пересказывая все подробности своей жизни за последнее время вынужденного молчания в эфире. Она поведала, что ей звонил Аладдин, он уже дома и очень хочет вместе с ней приехать к Грише в колонию четвертого мая на свидание с богатой передачкой. Тополев решил в этот раз не поднимать тему ста тысяч, чувствуя, что сам еще не готов к этому разговору ни с Наташей, ни с Ларисой.

Закончив беседу, он высунулся из двери и попросил дневального позвать кого-нибудь из руководства. Миша быстро вернулся в комнату и забрал телефон. Посмотрев входящие сообщения, он с нескрываемой радостью сообщил, что тринадцать тысяч уже поступили ему на счет.

— Отлично! Тогда десятка, как договаривались, — в качестве аванса из положенной сотни, тысячу — на телефон, это моя доля за безлимитное общение, а на оставшиеся две я бы купил сыра, колбасы, чаю, кофе и сгущенки. Сможете организовать?

— Конечно, сможем! Завтра передачку будем тянуть с Удавом и тебе все закупим. Напиши мне список продуктов, которые нужны. А пока пойдем, я тебя на постой определю.

В спальном помещении Грише выделили нижнюю шконку рядом с углом завхоза, где отдыхали все его приближенные, в каптерке — удобное место на полке для его баула, а на кухне — персональную ячейку для посуды.

— У нас лежать на кровати от подъема до отбоя запрещено, кроме тихого часа; конечно же, тебе можно. Если вдруг кто из ментов пойдет, дневальный предупредит. Твоя задача — быстро подняться и натянуть одеяло, как будто не лежал никто. Мусора редко в спальню заходят, в основном ко мне в кабинет шляются, но все равно надо быть готовыми ко всему.

— А чего они к тебе ходят? — задал провокационный вопрос Гриша.

— Кто бутербродов с вкусной колбасой пожрать, кто чайку или кофе попить, а кто — и дела порешать. Вот, приходится для всей этой кодлы отдельные продукты с воли таскать, чтобы они пожрать могли вдоволь. На свободе-то им некогда, там магазинов нет, поди! А на зоне заняться им нечем, вот и шастают подъедаться. Зато мне часто передачки без лимитов разрешают таскать и запрещенные продукты почти без согласования.

— А если шмон управский приедет и колбасу вареную найдет? — памятуя о своем опыте на трешке, поинтересовался Григорий.

— Во-первых, меня за несколько дней об этом предупреждают; во-вторых, закапываем все в локалке. Менты лопаты дают, и парни делают ямку метра на два в глубину, чтобы собаки не учуяли, и в ней все прячем — от продуктов до телефонов.

— Миш, я вот о чем хотел спросить… Как у вас с воровством вещей из тумбочки, продуктов из холодильника? Можно спокойно оставлять или…

— У нас крыс нет! Несмотря на то, что бо́льшая часть жителей барака — бедолаги, на чужое руку никто не поднимает. Воспитание у них не такое. Ты пойми: тут в основном люди не с первой отсидкой и с немалыми сроками. Им глупостями заниматься некогда. Был у нас недавно случай, буквально за неделю до твоего приезда, когда один первоход из вашей трешки, Маликов, украл из тумбочки гель для душа у такого же первохода Лехи Длинного. Да ты его знаешь! Он с тобой в восьмом отряде был в ИК-3, а сейчас в столовой на раздаче работает. Так вот, этот Маликов сидит в ШИЗО: дали три раза по пятнадцать суток, а потом с крысиным билетом отправят обратно в треху. Тут с такими разговор короткий, поэтому можешь за свое богатство не переживать.

Из шестидесяти пяти человек, проживающих в первом отряде, постоянно в бараке находились максимум пятеро, не считая дневальных и завхоза. Гриша быстро свел знакомство с Валентином — завхозом ПТУ, который уходил на работу утром, а возвращался после обеда, с Олегом Березиным, который недавно приехал с единички — колонии строгого режима для первоходов, и Иванычем, с которым познакомился, будучи еще на карантине.

Иванычу было шестьдесят пять лет, и это был уже второй его срок. Первый раз его посадили в пятьдесят два года на десять лет за то, что он по пьянке зарезал собутыльника. Иваныч совсем не помнил событий той ночи и только говорил, что, когда с утра очнулся, тот уже лежал на полу в луже крови. Он сам вызвал тогда еще милицию и сдался, признав свою вину. Отбывал наказание тут же, на семерке, поэтому, когда его осудили вторично — на ту же десятку, моментально написал прошение о переводе в ЛИУ-7.

Второй червонец, почти как под копирку, прилетел к нему через три года после освобождения. Он, как деревенский житель и крепкий хозяин дома и скотины, самостоятельно уже не справлялся со всеми делами и решил поджениться на молодухе. Жили они душа в душу, проблем не знали, но однажды в новогоднюю ночь решили отметить праздник у друзей в соседней деревне. Там Иванычу с пьяных глаз не понравилось, как односельчанин смотрел на его супругу. Он вызвал его на разговор во двор и там крепкой мужицкой рукой лишил чувств. На улице был двадцатиградусный мороз, и Иваныч придумал положить обидчика, пока он без сознания, в багажник своей машины, чтобы тот не замерз в сугробе, а сам вернулся в дом отмечать дальше. Через пару часов они с женой вернулись домой и легли спать. Утром, когда он опохмелился и вспомнил про знакомого в багажнике, было уже поздно: тот замерз насмерть. Иваныч, законопослушный гражданин, вызвал в этот раз уже полицию и снова сдался, признав вину. Теперь он сидел в первом отряде и ждал назначения на работу в теплицы. Больше всего он переживал за две вещи: что его молодая жена может его не дождаться и что в семьдесят пять он уже не сможет выполнять супружеский долг так качественно, как прежде.

— Еще жалею, что погулял на свободе недолго, — жаловался Иваныч. — Правда, как я посмотрю на здешний контингент, то в основном все на свободе недолго находятся, судя по знакомым рожам с прошлой отсидки. У всех оправдание одно и то же: «Пока я работал, все было хорошо, как уволили или уволился, сразу косяк — и сюда».

— Наш дневальный — Миша Очаквердиев — только освободился из общего режима, как тут же, через три дня, попался на грабеже, — поддержал сказанное Иванычем Валентин. — Отнял у прохожего телефон, пачку сигарет и зажигалку — и за это снова уехал на три с половиной года, только уже строгого режима. Ну не дурак ли?

История Вали Демченко тоже была поучительной и неординарной. Парнишка среднего роста, очень плотный благодаря занятиям вольной борьбой и при этом добрый и мягкий, как теленок, получил пятнадцать лет лишения свободы по одной из самых тяжелых для отсидки статье 210 УК РФ «за организацию преступного сообщества (преступной организации) или участие в нем». Валентин был сыном высокопоставленного ставропольского чиновника, депутата местного заксобрания и кандидата в депутаты Госдумы России. Вместе со своими друзьями — такими же, как он, детишками представителей номенклатуры и бизнес-элиты области, или, как их сейчас называют, золотой молодежью, — любил погулять от души по клубам и дискотекам. От вседозволенности и легких родительских денег он быстро подсел на амфетамин, а также разные галлюциногены. Друзья таскались по городам и весям, веселясь и празднуя, и, конечно же, везде искали себе наркоту для большего задора.