Макс Ганин – Дедушкины рассказы (страница 10)

С соучениками сближался трудно. Очень близких друзей практически не было. Такому другу надо было доверяться во всем, а я не мог, так как желание уехать было тайной, которой владел я один.

Потом был институт, в котором учился с полной отдачей, чтобы быть замеченным. Но нет, никого не взволновало ни мое увлечение математикой, ни попытка реализовать кое-какие идеи в электронике, которой отдавал предпочтение.

Тогда решил защищать диссертацию. Думал, со званием «кандидата» будет проще решать многие научные проблемы. С трудом перевелся в Москву, поступил в аспирантуру, выдержал все экзамены с наивысшим балом. Благодаря этому вопрос о моем еврейском происхождении уже не был актуален.

Надо сказать, что в тот период судьба отнеслась ко мне на редкость благосклонно: она свела меня с удивительным человеком, обладавшим действительно государственным умом, ясно понимавшим психологию коммунистического режима, природу советского строя, с его неспособностью решать острейшие экономические и социальные проблемы, это – покойный муж Жени. Он очень поддержал меня, а после защиты диссертации помог с трудоустройством. Я всегда буду благодарен ему и Жене, которые оказались рядом в самые трудные времена моей жизни.

Гриша глубоко вздохнул, видно не просто давалось ему это откровение, и продолжал, все более поражавший меня рассказ:

– Уже будучи на работе, я убедился, что мои замыслы никого не трогают. Удалось самостоятельно подготовить научный труд. Когда взял уже изданную книгу в руки, увидел себя последним в перечне фамилий, оказавшихся в числе авторов. Было противно, но отнесся спокойно, без эмоций: знал, с кем работал. Так было принято на всех уровнях и это действовало на меня особенно болезненно. Я, конечно, ничего изменить не мог, но и продолжать такую жизнь уже был не в состоянии; что меня окружало – ложь, фальшь, фарисейство? Бесстыжее вранье было во всем – ив наших бесконечных успехах по повышению благосостояния трудящихся, и в «заботе» партии и правительства о простых людях, и в экономических показателях, которые вот-вот превзойдут американские. Славили только Сталина, партию.

Ложь проникла во все поры нашей жизни. Свобода слова? Чудовищное вранье! Попробуй покритикуй явного мерзавца из номенклатурного ряда! Судебная система? Такая же: преследование инакомыслящих могло начаться в любой момент по указке сверху или по собственной инициативе. Избирательные компании превратились в насмешку, потому что обеспечивали выборы угодных властям, а не тех, кто достоин. Кругом фальшь! А, чтобы верили – вселяли в души людей страх. От него коченели мозги, страх парализовал, превращал в послушное стадо. Непокорных ожидали тюрьмы, лагеря, психушки, судьба диссидентов.

Я вам скажу больше. Сталин уничтожил Советский Союз. Да, да, именно он уничтожил как организм. Все перекроил на свой лад. Вспомните, какой постулат в фашистской германии был священным? – «Один народ. Одна империя. Один фюрер». Что здесь противоречит сталинскому постулату? Как две капли воды!

Сталин воспитал советского человека таким, при котором он всегда выглядел великим вождем, богом на земле. А сколько миллионов жизней этот бог погубил до войны, разорив деревню, уничтожив интеллигенцию, командные кадры в армии и на флоте? А в Великую Отечественную, бездарно вмешиваясь в руководство операциями? А геноцид чеченцев, ингушей, крымских татар, немцев Поволжья, евреев?

Друг мой, ведь все это было освящено гением Сталина. Какой чудовищный фарс!

Сталин отравил соотечественников ядом партийной пропаганды, превратил советского человека в восторженного дикаря, который получал любую духовную пищу не только пережеванной, но и переваренной! У меня это вызывало тошноту.

Я родился и вырос в Азербайджане. Баку мой родной город, и хорошо знаю разницу в отношении к русскому и азербайджанцу, утверждаю, что в стране провозглашался интернационализм только на словах. На деле – шовинизм, национальное чванство, помните лозунги партии: «человек – человеку друг товарищ и брат!», «Россия – старший брат» и т. д. О каком братстве речь? Когда у нас была такая братская коммуна? В союзных республиках первыми секретарями ЦК компартий были национальные кадры, для проформы, а вторыми – русские, для руководства и контроля! это как, по-братски? не было откровения. Вместо него – зависть, наушничество, подсиживание. Меня, математика, но еврея по национальности, допускали к работе только до определенного уровня служебной лестницы. А выше – табу! Пятый пункт! И это братство? Все ложь от начала до конца.

А взять атмосферу, в которой мы работали? Из нас лепили усредненную личность, с усредненной зарплатой и усредненным мышлением. Люди бездельничали, а кто мог их упрекнуть? Да никто, потому что подхалимы, льстецы были на всех уровнях, и задача то у них была одна – восхвалять эту самую власть, которая подкармливала их из закрытых распределителей, бесплатными путевками на курорты, обустроенными квартирами и персональными автомобилями, это был грандиозный сумасшедший дом: умных, порядочных людей затирали карьеристы и приспособленцы. Как здесь можно было оставаться, с кем жить, с фарисеями, политическими проститутками?

Меня гнало из страны даже не унижение, как еврея, как человека второго сорта, хотя я испытал на себе все последствия государственного антисемитизма. Меня выталкивала система! Я задыхался в условиях чудовищного бюрократизма, был творчески скован. Я хотел, чтобы во мне видели личность, считались с моим мнением, но вокруг была пустота, и я думал об Америке. Я думал о ней постоянно. Она привлекала меня творческой вольницей. Я рассчитывал там осуществить некоторые идеи, которые по моим расчетам должны были заинтересовать кампании по производству компьютерной техники и получить статус человека, имеющего права не только на идеи, но и на их реализацию.

Я ждал своего часа и, когда в начале семидесятых стали выпускать евреев за границу, незамедлительно воспользовался своим правом.

Никто из знакомых ребят меня проводить не решился: привычный страх оказался сильнее обыкновенных человеческих отношений. Но я не в обиде: знал, как это могло обернуться против них.

Когда пересек государственную границу, – первый раз вздохнул полной грудью. Понимал, что трудности только начинаются, но они будут совсем иными. Их преодоление будет зависеть от меня одного. Но главное свершилось: я был свободен!

Почти тридцать лет как я американский гражданин. Я счастлив, что сумел осуществить многие замыслы, кстати, не реализованные в Союзе не по собственной вине. Я доволен своей страной и своей судьбой. У меня есть все, чтобы нормально трудиться и хорошо жить. Сейчас я откровенно могу сказать, что достиг цели, о которой мечтал. Большего мне не надо.

Африка по-американски

Американцы умеют не только хорошо работать, но и весело отдыхать. Гриша предоставил нам возможность не только убедиться в этом, но и самим поучаствовать в развлечениях рядовых граждан Америки. В один из дней он предложил посетить центр увеселений «Марине Ворлд» под Оклендом.

– Вам понравится. Вот увидите, – сказал он весело, выводя машину из гаража.

На сей раз нас в автомобиле было не трое, как обычно, а четверо: в поездку Гриша пригласил спутницу, о которой мы до этой поры даже не слышали. Банни оказалась милейшей, общительной женщиной средних лет, хороша собой и с превосходным характером, который, вероятно, сыграл важную для Гриши роль в выборе Банни на амплуа хозяйки дома. Действительно, они поженились вскоре после нашего отъезда и продолжают жить в согласии и любви. Дай им Бог.

Банни щебетала без умолку, втягивая меня в активную беседу, которую я не мог поддерживать в предложенном темпе и все время просил ее говорить медленней. Однако мои просьбы ни к чему не приводили: темперамент Банни рвался наружу, и она горела желанием как можно больше сообщить мне интересных новостей из жизни американцев и о предстоящей встрече с Африкой.

Между тем, по мере приближения к конечному пункту, движение автомобилей замедлилось. Импозантный полицейский – яркий представитель черного континента, рвал тугую кишку автомобилей на части, направляя машины в разные стороны огромной стоянки. Когда дошла очередь до нас, Гриша самостоятельно решил все проблемы: он сам увидел просвет между «Крайслером» и «Фордом» и юркнул на свободное место. Полицейский хотел загнать нас намного дальше, но спорить не стал.

Припарковавшись, мы с легким сердцем пошли к главному входу. Работало несколько касс и очередей не возникало. У одной из них я и жена еще раз оценили выгоду пожилого возраста: за вход с нас взяли ровно половину того, что полагается с каждого моложе 65 лет. И все же я с завистью проводил глазами молодую пару, только что уплатившую без скидки на старость, и подумал, что переплатил бы вчетверо, лишь бы встретить гетевского Мефистофеля и запродать душу на условиях доктора Фауста. Увы, ни одного дьявола поблизости не было, видимо, все перешли на более выгодную работу…

В тот чудный день на разных зрелищных площадках американской Африки нам показали превосходную дрессуру разнообразных животных. На небольшой площадке перед холмиком, на котором, как им хотелось, расположились зрители, собачки разыгрывали сценку из школьной жизни. Каждая из них лихо отвечала выученный урок и делала это вполне самостоятельно: дрессировщик был при этом зрителем.