Макс Фрай – Желтый (страница 82)

Взяли еще по стакану глинтвейна, купили пакет орешков, долго бродили среди столов, пытаясь отыскать свободное место, наконец Люси сказала:

– Зачем толкаться, когда можно сесть на скамейку у колокольни. Как я сразу не сообразила? Идемте! Готова спорить, там сейчас необъятный простор и ничего священного. В смысле места полно.

Вышли за пределы ярко освещенного ярмарочного пятачка и сразу очутились практически в другом мире, темном и почти совершенно пустом. Ну, то есть, какие-то люди вокруг ходили, но по сравнению с толпой вокруг елки, считай, вообще никого. Вокруг невысокой башни, оказавшейся колокольней, действительно стояло множество скамеек, совершенно пустых. Расположились там со своими стаканами и пакетами – гораздо удобней, чем стоя за ярмарочным столом.

– И вот всегда так получается! – весело сказала Люси. – Стоит сделать шаг в сторону, и сразу находится правильное решение. Отличное правило, железно работает. Нельзя мне его забывать.

– У меня оно, кстати, не всегда работает, – улыбнулся Эдо. – Всю жизнь только и делал, что шаги в сторону, а правильные решения находились… ну, мягко говоря, сильно через раз. Может, потому, что шаги слишком большие? Как минимум, в сотню километров, обычно – гораздо больше. Такой масштаб.

– «Как минимум в сотню километров» – это уже не шаг, а путешествие. Или, к примеру, побег, – серьезно сказала Люси. – Совсем другая история. Поэтому другой результат.

– Ваша правда, – легко согласился он. И спросил, указывая на пожилую женщину в меховой шапке и солидном пальто, которая остановилась буквально в нескольких метрах от них и вдруг принялась кружиться на месте: – Это она зачем?

Люси просияла:

– Крутится на «Стебукласе»!

– На чем?!

– На «Стебукласе», – повторила Люси. – Это литовское слово – «Stebuklas», «чудо». Оно на одной из плиток написано; вообще изначально это был художественный проект, и это тот редкий случай, когда широкая публика по достоинству оценила современного художника. Я хочу сказать, люди как-то сразу решили, что от плитки с надписью «чудо» случаются чудеса. Теперь ходят сюда загадывать желания. Загадают, встанут на плитку, обернутся три раза вокруг своей оси, и готово. В смысле, желание исполнится. По крайней мере, считается, что так.

– А вы сами пробовали?

– Ну естественно! – воскликнула Люси. – Я же выросла в этом городе. То есть девчонкой-подростком не где-нибудь, а именно здесь была; плитку тогда как раз только-только установили, и слухов о ней в городе было больше, чем о будущих ценах на газ. Ну и скажите на милость, какая девчонка в здравом уме откажется от возможности расположить к себе какого-нибудь Артураса из параллельного класса? И соседа Томаса заодно. И еще «вареные» джинсы, как у Беаты. И чтобы наконец разрешили домой после десяти приходить. Страшно вспомнить, сколько у меня тогда было практически невыполнимых желаний! И со всеми сразу бежала сюда.

Не смог не спросить:

– А сейчас не бегаете?

Люси отрицательно помотала головой.

– Много лет уже ничего не загадывала.

– Потому что не сбывалось?

– Наоборот, – серьезно сказала она. – Всегда сбывалось. Даже то, о чем я думала – нет, ну такое точно не получится! А оно – хлоп! – и да. И мне в какой-то момент стало… – ну, что ли, неловко беспокоить чудо по пустякам. Испугалась: вдруг я ему так надоем, что вообще перестанет со мной случаться? – такая примерно у меня была логика. И до сих пор думаю, что была права. Поэтому теперь хожу сюда просто здороваться: «Эй, чудо, я тебя люблю, все помню, спасибо, что помогало маленькой глупой мне, привет».

– Круто! – восхитился Эдо. И, помолчав, добавил: – Я бы, наверное, каждый день сюда ходил покрутиться на плитке. Но без конкретных желаний. Написано «чудо», вот пусть и случается чудо. Какое само решит.

– Да, так гораздо лучше, – кивнула Люси. – Но мало кому подойдет. Люди хотят понятного: вылечиться от болезни, денег побольше, похудеть, и чтобы Вася влюбился, а потом срочно бросил пить… ну или не Вася, а какая-нибудь Кристина. Но пить чтобы тоже немедленно бросила, а то чего она!

Они переглянулись и рассмеялись.

– А просто любое чудо – это все-таки стремная штука, – заключила Люси. – Люди осторожны. Возможно, не совсем зря. Вдруг вот так вот попросишь любого чуда, придешь домой, а там, например, вампиры на твоем диване сидят. А на балконе делегация инопланетян. Формально – чудо, не придерешься. Заказывали – получите! И что с ними делать?

– Как – что?! – возмутился Эдо. – На летающей тарелке кататься. А вампиров с собой за компанию можно взять. Ну или просто на опыты, если у них тяжелый характер. В общем, пусть инопланетяне сами решают. Мне главное, чтобы дали разные прикольные кнопки в тарелке понажимать.

– Вот вам обязательно надо на «Стебукласе» покрутиться! – решила Люси. – Причем даже не столько ради вас, сколько ради него. Чтобы знал, что и такие люди бывают. Которым нужно чудо как таковое, а не банальное «сделайте все, как я хочу». Нашему чуду будет приятно, точно вам говорю.

– А и покручусь, – весело согласился Эдо. – Мне не жалко. И потом, вдруг инопланетянам с вампирами переночевать негде? А я их в кухне уложу.

При свете фонарей все гранитные плитки казались одинаковыми, так что пришлось подсвечивать их телефоном, но наконец отыскал плитку с большими светлыми буквами, написанными по кругу и чем-то вроде условного солнышка посередине. Ну или с условной звездой. Встал на нее, честно выкинул из головы все актуальные пожелания, включая «мне бы согреться» и «до отъезда своими глазами увидеть этот их волшебный трамвай». Вслух говорить постеснялся, поэтому просто подумал: «Добрый вечер, уважаемое Чудо, это я». Зато крутился потом долго-долго. Решил, какие-то несчастные три оборота – слишком мало для чуда. В некоторых вопросах экономия ни к чему.

Остановился, почувствовав, что закружилась голова. Отползать от чуда на четвереньках – все-таки перебор, – весело думал он, делая пресловутый шаг в сторону. Всего один шаг. Не сто километров. И даже не пять.

Четвереньки, не четвереньки, но все-таки его здорово качало, так называемая окружающая действительность вертелась, как чертова карусель и явно не собиралась останавливаться. Не факт, что Эдо устоял бы на ногах, но его любезно подхватил какой-то прохожий.

Ну, то есть сперва показалось, что просто какой-то прохожий. А потом, конечно, его узнал.

– Я – чудо. И вот я с вами случился. Привет, – сказал хорошо знакомый ему незнакомец в вязаной шапке, он же Иоганн-Георг, повелитель воздушных змеев, рек, сновидений и пирогов, самозваный лже-Фауст в пижамных штанах, правда на этот раз без штанов; в смысле, без пижамных штанов с медвежатами, призванных обеспечивать вкусный и полезный коммуникационный сбой. А обычные штаны были на месте, как и остальная одежда, не привлекающая внимания и вполне подходящая для зимы.

Вот уж воистину чудо господне, – насмешливо подумал Эдо. – Во-первых, в самый удачный момент появился, а во-вторых, с какого-то перепугу выглядит, как совершенно нормальный человек.

– Да, я пока не в форме, – подтвердил Иоганн-Георг, то ли прочитав мысли Эдо, то ли просто отследив направленный на его штанины разочарованный взгляд. – Распустился вконец. Выгляжу настолько обыденно, что знакомые зеркала обижаются: был такой прикольный чувак, одно удовольствие отражать, а превратился в какой-то… another brick in the wall[37]. Но когда это приличный вид мешал мне делать что должно? Правильно, никогда.

Бесцеремонно обнял его, как бы помогая удержаться на ногах, а на самом деле практически повис на шее и потащил куда-то. Эдо наконец опомнился и запротестовал:

– Эй, у меня еще полстакана глинтвейна осталось! И спутница. Они там… – он махнул рукой в сторону лавки, на которой осталась Люси, и вдруг обнаружил, что они перед этой лавкой уже стоят.

– Извините, – кротко сказал повисший на нем незнакомец и Фауст в одном лице. – Я как-то не сразу понял, кто у нас сегодня настоящее чудо. А оно – наша Люси. Ну и вы за компанию. На самом деле, все хороши, включая Сети Счастливых Случайностей; а я-то еще развешивать их ленился, балда. Говорю же, я пока совершенно не в форме. Поэтому сам мало что понимаю. Но когда это мешало мне вести себя, как слон в посудной лавке? Угадали, тоже никогда.

– Ничего себе вы на «Стебукласе» покрутились, – растерянно сказала Люси. – Все бы так! Или лучше как раз не надо?..

По выражению Люсиного лица Эдо сразу понял, что она хорошо знакома с его наваждением. И явно до сих пор не решила, до какой степени этому рада: до потери сознания или до – ну просто вежливо убежать, оглашая окрестности нечленораздельными криками. Он, что ли, общегородской страшный сон?

Но тут Люси спросила с досадой; впрочем, направленной скорей на себя:

– Слушай, ну когда я уже перестану от тебя шарахаться? Вроде вчера последнюю котлету на брудершафт поделили, и я в пылу битвы на тебя, как на родного вилкой замахивалась, нормально же все было. И вот опять!

– Честно? – нахмурился тот. – Не знаю, когда перестанешь. Может, и никогда. От меня почти все шарахаются, включая меня самого по утрам. Но только в первый момент, потом отпускает. И ничего, привыкают, просто не обращают внимания на эту досадную неприятность. Подумаешь, великое горе – шарах. Примерно, как статическое электричество; короче, никто еще от этого не помирал, зато воскресали пару раз, было дело. В общем, я не нарочно, прости. И спасибо. Ты – лучшая в мире. Говорю совершенно серьезно. Если бы тебя не было, тебя следовало бы придумать. Но сочинить такую отличную девчонку я бы точно не потянул.