Макс Фрай – Зеленый. Том 2 (страница 33)

– Шикарный штраф. А если я еще чего-нибудь натворю, придется учиться тебе хамить?

– И пить со мной пиво. На этом этапе обычно перевоспитываются самые упертые рецидивисты. Но, слава богу, не все. А то моя жизнь была бы пуста и печальна; ладно, предположим, не вся целиком, а только та ее исчезающе малая часть, где я бездельник и экстраверт.

Эдо слушал его краем уха, потому что двор и улица за забором, короче, весь видимый мир внезапно стал зыбким, текучим, переливающимся, окутанным почти невидимой сияющей паутиной, которая явственно связывала все со всем. Это зрелище делало его почти непристойно счастливым. Хотелось взлететь, хохотать и рыдать.

На самом деле нечто подобное с ним уже случалось. Но всего пару раз и в совершенно особенных состояниях, больше похожих на обморочную паузу между сном и явью, чем на обычную разумную жизнь. Уж точно не в баре посреди интересного разговора. Раньше в такие моменты он всегда был один и не заботился о том, как выглядит. И слушать никого было не надо. И пытаться понять. Впрочем, ладно. Стефан на своем веку чего только не навидался, – думал Эдо. – Если я сейчас действительно засмеюсь и заплачу от счастья, он и бровью не поведет.

– Вот поэтому со мной надо пить пиво, – заметил Стефан.

Эдо словно бы откуда-то издалека услышал свой голос, который спросил:

– Поэтому – почему?

– Потому что рядом со мной с людьми начинают твориться странные вещи. Ты еще, можно сказать, легко отделался. Сидишь и смотришь, как колеблются линии мира. Это зрелище приятно, в высшей степени поучительно, и его довольно легко пережить. А некоторые начинают всюду видеть чудовищ, которые, будем честны, вполне объективно есть, но выглядят, мягко говоря, непривычно. Еще бывает, вспоминают свои прошлые жизни и смерти, слышат невесть откуда доносящиеся голоса, собственными глазами видят, как течет поток времени, а от этого зрелища даже самого крепкого человека с непривычки тошнит. Да чего только не бывает. Короче говоря, со мной не соскучишься. Я полезный, но довольно невыносимый на первых порах. А пиво помогает, что называется, заземлиться. То есть слегка отупеть.

– О. Спасибо за подсказку, – сказал Эдо и залпом выпил почти полбокала. Но сияющие волокна никуда не делись. Не без некоторого злорадства он констатировал: – Не помогло.

– Через пару минут поможет, – флегматично ответил Стефан. – Это же не пуля, а просто пиво. Ему нужно время, чтобы попасть из желудка в кровь. Но тебе, как я понимаю, не особенно трудно терпеть.

– Трудно, – признался Эдо. – Слишком острое счастье. К такому я не привык.

– Ничего, привыкнешь, – утешил его Стефан. – К хорошему привыкнуть легко. Сам не заметишь, как иначе жить уже не захочется. И тогда начнется самое интересное.

– Самое интересное? Что?

– Охота за этим счастьем. За движением линий мира. За всем, что не может с тобой случиться, но все равно иногда случается. За чудом – тем, что в твоем понимании чудо. И за своей настоящей судьбой.

– А эта, что ли, не настоящая? – опешил Эдо. – Контрафакт?

Стефан одобрительно рассмеялся. Заверил его:

– Вполне настоящая. Просто не вся видна. Любая судьба в этом смысле похожа на айсберг, на виду только верхушка. А чтобы увидеть все целиком, надо научиться нырять. Ты, собственно, уже учишься, да так, что брызги летят. И щепки. И ты сам летишь кверх тормашками, роняя все, что окажется на пути. Причем то, что ты уронил, не падает, а тоже летит. И вот это мне особенно нравится. Легкая у тебя рука!

Слышать все это от начальника Граничной полиции, который сам – легенда и миф, было чертовски приятно. Но пока Эдо слушал, сияние мира как-то незаметно угасло. И движение остановилось. Пиво подействовало, как и было предсказано. Хмеля он не почувствовал, зато вокруг снова был нормальный привычный, удобный для жизни мир. Эдо вроде сам хотел, чтобы все встало на место, но теперь огорчился. Какое-то это место было не то.

– Говорю же, не заметишь, как иначе уже не захочется, – усмехнулся Стефан. – И не надо тебе иначе. Собственно, и не будет. Нет у тебя больше пути назад. Поэтому запиши-ка мой телефон. И звони, не стесняйся. Если будут вопросы и если, что хуже, их слишком долго не будет. И если соскучишься по линиям мира, потому что давно их не видел. И без всякого повода, просто так. Короче, как взбредет в голову. В любое время. Когда мне некстати, до меня хрен дозвонишься. Но ты везучий. Готов спорить, будешь иногда меня заставать.

Эва, Сабина

Интересное у меня расписание, если посмотреть со стороны, – думала Эва. – Проснулась, оделась, пошла на работу, по дороге встретила четырех покойников, то есть еще не совсем покойников, а тех, кто в ближайшее время умрет, привычно расстроилась, что ничем не могу им помочь, для поднятия настроения свернула в ближайший двор, проводила самоубийцу, который повесился в угловой квартире примерно лет тридцать назад, убедилась, что с ним теперь все в порядке, нормально ушел, и побежала на встречу с представителями заказчика, ребрендинг, прости господи, обсуждать; выглядела, наверное, как полная дура, благодушно улыбалась в ответ на самые тупые придирки, просто потому, что эти дураки помирать в ближайшее время явно не собираются, такие живые, засранцы – приятно смотреть. В перерыве кофе с бывшим ангелом смерти, он же мой – как это правильно называется? коуч? куратор? приемная мама? – короче, вовремя гладит по голове; вернулась в офис, раскидала задания, а сама поскакала на Бернардинское кладбище, потому что ангел настоятельно посоветовал тут погулять. С учетом того, что в планах на сегодняшний вечер у меня масштабные галлюцинации, то есть ужин в заколдованном месте, где мои галлюцинации обычно сидят, получается совсем отлично, – думала Эва. – Даже жаль, что за мной никто круглосуточно не следит. Интересно, этот гипотетический наблюдатель сразу бы чокнулся? Или дождался бы нашего с Карой пятничного загула на изнанке реальности, и вот тогда уже все, кранты?

Думать об этом было весело и приятно, особенно если почаще напоминать себе: я это не сочинила! Факты и только факты. Это теперь и есть моя жизнь. Жизнь нелепой девочки Эвы, которая с раннего детства постоянно думала о человеческой смерти – почему она обычно такая ужасная, мучительная, унизительная? это нечестно! – и о том, как бы ее облегчить, если уж нельзя совсем отменить. Сочиняла разные ритуалы, представляла себя великой волшебницей, фантазировала, как всех спасет. Никому никогда не рассказывала, даже сестре и ближайшим подружкам, сама понимала, что прозвучит, как бред, но когда впервые в жизни оказалась рядом с умирающим, сразу представила, как будто держит его за руку, успокаивает, утешает и уводит в какую-то новую, невообразимую, ей самой непонятную жизнь. Сама тогда чуть не чокнулась от неожиданно ярких, ни на что не похожих ощущений, но списала на буйство воображения и твердо решила больше в эту игру никогда не играть. Но мало ли что решила. Коготок увяз, всей птичке пропасть – вот как это называется. Только наоборот, не-пропасть.

Сейчас невозможно поверить, что я – юная, глупая, по-человечески слабая, сама считавшая себя чокнутой фантазеркой и больше всего на свете боявшаяся, что про мои фантазии кто-нибудь может узнать – все равно устояла и шаг за шагом пришла в невозможное, восхитительное здесь-и-сейчас, – думала Эва, пока шла по Бернардинскому кладбищу. – И теперь я стала такая. И жизнь у меня такая. Твою ж мать.

Ей хотелось вопить от радости и прыгать на одной ножке. Вопить не стала, но попрыгать попрыгала, благо никто не видит, других охотников гулять по Бернардинскому кладбищу в промозглых декабрьских сумерках нет.

Прав был Гест, когда говорил, что прогулки по Бернардинскому кладбищу могут поднять настроение и прибавить сил не хуже, чем отпуск на каких-нибудь тропических островах. Эва ему всегда безоговорочно верила, но насчет Бернардинского кладбища все-таки слегка сомневалась – с чего бы там вдруг моему настроению подниматься? Кладбища она терпеть не могла и обходила дальней дорогой с тех пор, как стала самостоятельной и получила возможность увиливать от обязательного посещения семейных могил. Однако Гест и тут оказался прав, Бернардинское кладбище – духоподъемное место. То ли потому, что маленькое и очень старое, то ли дело в локации – на вершине холма над рекой.

Надо будет почаще сюда приходить, – думала Эва, направляясь к калитке. Ей казалось, что гуляла здесь долго, и пора бегом возвращаться в офис, может даже придется такси вызывать. Но достав телефон, обнаружила, что до встречи с начальницей, которая просила зайти в половине шестого, еще куча времени. Просто сумерки в декабре обманчивы: кажется, если так сильно стемнело, значит вечер, а на самом деле, середина дня. Вроде и знаешь об этом, столько лет живешь в этом городе, давно можно было привыкнуть, но нет, каждый год удивляешься заново, словно это первая в твоей жизни зима.

В общем, времени у нее было достаточно – и на прогулку пешком, и даже на кофе. Благо по дороге как раз «Кофе-ван», отличная кофейня, которую Эва любила, но заходила туда очень редко – вечно не по пути.

– Женщина, про которую вы спрашивали, как раз тут, – с заговорщическим видом сообщил Эве хозяин кофейни.