Макс Фрай – Замечательный предел (страница 64)

– Что?!

– В Грас-Кан из Лейна самолёты летают, – повторил Шала Хан. – Я решил подарить тебе путешествие. Мне показалось, ты очень хочешь там побывать, но привык считать, что это невозможное дело, несбыточная мечта. Согласен, логистика сложная. Но даже с ней можно справиться, когда друг из Лейна готов записать тебя в очередь и заранее оплатить твой билет… Эй, ты в порядке?

– В порядке, – сказал Саро Шио, вытирая лицо рукавом. – Просто плачу. Раньше знал, что люди могут плакать от счастья, но как это, не понимал.

– Отлично, тогда мы в расчёте, – улыбнулся ему Шала Хан. – Когда я шёл от площади Неуловимых к реке, не разбирая дороги, тоже от счастья рыдал.

Шала Хан проспал почти всю дорогу. Из шести детективов разных миров, специально купленных для приятного дорожного чтения, он успел прочитать только два, да и то второй не закончил, а уже на подъезде к Лейну заглянул в конец, чтобы выяснить, кто убийца. Не надо было, конечно, испортил всё впечатление, полная ерунда.

Но это было его единственное дорожное огорчение. В остальных отношениях путешествие даже превзошло ожидания. Шала Хан всегда отлично спал в поездах, но в этом новеньком скором была какая-то особо удобная, шире и твёрже обычных кровать. И само движение поезда действовало на тело, как релаксирующий массаж. И вино из Кит-Ремурьяна – обманчиво лёгкое, чуть сладковатое, как тамошняя вода – явно обладало снотворным действием. Выпил бокал, и весь мир превращается в тёплое одеяло, даже тьма за окном. Особенно тьма.

Впрочем, Шала Хан быстро понял, что дело не в вине и движении поезда, и не в том, что удобна кровать. Просто Лиловый Камень задолжал ему интересных историй. И решил сновидениями отдать.

В этих снах Шала Хан то брёл пешком по пустыне, то ехал по ней на причудливом звере, похожим на помесь дракона и сказочного коня, то замирал от восторга, заметив вдали сияние Белой Колонны, которое ярче самого светлого дня, то лежал на мягких перинах, наслаждался едой и любовью, курил ароматный кальян. А порой Шала Хану снилось, что он сочиняет песню, рычит от бессилия, когда заканчиваются слова, хохочет и пляшет, поймав нужный ритм, поёт, катается по земле, чтобы разделить с ней своё ликование и взять её силу, – он знал, что в обмен на песни пустыня даёт певцам много сил.

После этих снов он подолгу лежал (и при этом нёсся с бешеной скоростью), улыбаясь, смотрел в темноту. Думал: по уму, надо бы всё записать, пока помню. Но я не хочу. Лучше я, как Лиловый Камень Кит-Ремурьяна, покроюсь невидимыми узорами. Я тоже волшебный, тоже сплю и во сне всё могу.

• Что мы знаем о Шала Хане?

Что в ТХ-19 его зовут Самуил, а в Тёнси, мире весёлых духов, его имя звучит (ощущается) как светло-жёлтое небо, цветущие георгины, запах растёртой в ладонях полыни, стоячая сейша-волна. Это, конечно, я очень приблизительно пересказываю, потому что нет нужных слов в доступных нам языках. Но Шала Хан так счастлив и горд, что весёлые духи к нему обращаются как к одному из своих, по имени (обычно в Тёнси гостям из других реальностей не подбирают местные имена), что настойчиво требует записать этот удивительный факт.

Таллин, Родос, Рига, Вильнюс, май 2022, никогда

Томка, Томас по прозвищу Заяц, он уже сам не помнил, когда его кто-нибудь так называл, кажется, в школе или в секции фехтования миллиард (тридцать с хвостиком) лет назад; в общем, Томка однажды проснулся с горьким, спокойным, безошибочным ощущением, что всё потерял. Хотя формально всё по-прежнему было на месте: сестра Алиса, квартира-студия в Мустамяэ[63], диплом теоретического механика, работа в строительной фирме, сто девяносто восемь контактов (номеров в телефоне) и подружка Оливия, он тогда сразу ей позвонил. На всякий случай. Ну мало ли, вдруг поможет. Например, Оливия скажет: «привет», – и всё потерянное вернётся. Или вообще окажется, что чувство потери – просто контрабандой пролезший в явь страшный сон.

Оливия взяла трубку, была ему рада, сама предложила вечером встретиться, но ничего не вернулось. Нет.

Томас тогда не бросил ни Оливию, ни дом, ни работу. Раз в месяц по воскресеньям ездил обедать к сестре. Два раза в год – куда-нибудь к тёплому морю, обычно в одиночестве ранней осенью и с Оливией в феврале. Жил как мог, как привык, иногда ему даже нравилось. Объективно – совсем не плохая жизнь. Что бы он там ни чувствовал, это не повод её бездумно ломать и крушить.

Впрочем, жизнь сама постепенно, медленно, бережно, не особо сбивая с ног, отступала от Томаса тяжёлой отливной волной. Сестра Алиса вышла замуж за итальянца, уехала с ним в Милан, потом почти сразу закрылись границы, на поездках к сестре и вообще любых путешествиях можно было поставить крест. Оливия отказалась к нему переехать, вечерами она всё чаще была занята; Томас тактично не спрашивал, чем, да и сам звонил ей скорее из вежливости, не хотел обижать. Дольше всех продержалась работа. Но в апреле двадцать второго в строительной фирме сменилось начальство и оказалось такое противное, что проще уволиться, чем терпеть.

Найти работу для строителя не проблема, так что Томас не особо спешил. Решил сперва куда-нибудь съездить, потому что вот прямо сейчас весна, и в Европе наконец-то снова открылись границы; чудо, на самом деле, он уже не очень-то верил, что однажды снова станет можно нормально, как раньше летать в самолётах без QR-кодов и справок, и тесты за сутки до полёта не делать, и даже маску на морду не надевать. И вдруг пандемия вышла из моды, увяла и сдулась буквально за месяц, скажем за это спасибо восточным соседям: Война победила Чуму.

Выбрал Родос, благо в мае там уже можно купаться, и билеты нашлись туда и обратно по вполне нормальной цене, правда, не из Таллинна, а из Риги, но это вообще не проблема, сколько там добираться, автобусы ходят часто, и ехать каких-то несчастных четыре с половиной часа.

Восемь дней Томас плавал в море, мотался по острову, пил вино, не читал никаких новостей, был совершенно по-детски бездумно, бессмысленно счастлив, хотя чувство тотальной потери неизвестно чего (всего!) никуда не девалось. Но теперь оно стало одной из составляющих счастья: только потерявшему всё может быть так легко. Только всё уже потерявший может не думать, что будет, когда он вернётся домой. Что-нибудь, наверное, будет. Ну или ничего.

Пока валялся на пляже, этот ответ его совершенно устраивал. Но в самолёте Томаса внезапно накрыло глухой, безнадёжной тоской. Спрашивал себя: что я делаю? Зачем возвращаюсь? Куда? Чтобы – что?

Я еду домой, – объяснял себе Томас. – Как минимум, чтобы не пропал обратный билет. Поменять его невозможно. Или летишь сегодня, или выбрасываешь. А потом ночуешь на пляже. Вряд ли мне понравится быть бродягой. Я не настолько придурок. В смысле, не обрёл пока дзен.

Он и сам понимал, что объяснения так себе. Тоже мне великое горе – пропал бы дешёвый билет! И ночевать на пляже необязательно, деньги на счету пока есть. Мог бы снять какую-то комнату и беспечно жить у моря до осени, а потом уже возвращаться домой. Или, кстати, не возвращаться. Дался мне этот дом. Мир велик и местами прекрасен, – говорил себе Томас. – И работы для строителя везде полно.

Но из летящего самолёта не выскочишь на ходу, как из поезда. Поэтому в Ригу Томас всё-таки прилетел.

Вышел из здания Рижского аэропорта, закурил, огляделся по сторонам, соображая, успел на трансфер до Таллина или придётся ехать на автостанцию в центр, и тут увидел большой автобус. Водитель как раз говорил в микрофон по-русски[64]: «Вильнюс, Панорама[65], автовокзал. Через пять минут отправляемся. Занимайте места!» Выбросил сигарету и вскочил в автобус прежде, чем понял, что делает. С какой стати Вильнюс? Зачем? С другой стороны, интересно. Ни разу там не был. Хотя вроде рядом совсем.

Свободных мест в автобусе было много, водитель без лишних вопросов протянул терминал и выдал билет. Рухнул в кресло, рассмеялся от облегчения: всё-таки немножко придурок. И слава богу. А то уже испугался, что больше нет.

Оставалось понять, где ночевать в этом Вильнюсе. Вряд ли там есть подходящий пляж. Но такие вопросы сейчас решаются просто. Томас достал телефон. Ещё из Риги не выехали, а он уже забронировал студию, судя по карте, в центре. На три ночи за полторы сотни евро, дёшево по нынешним временам. Был так счастлив, словно спасся от чего-то ужасного. Хотя ни от чего он не спасся. Просто немножко продлил путешествие. Не вернулся домой, повинуясь воле билета, взбрыкнул в последний момент.

В Вильнюс приехали поздно ночью. Город он совершенно не знал, но легко добрался до съёмной квартиры по навигатору, достал ключ из почтового ящика, зашёл, залпом выпил почти литр заботливо оставленной на столе минералки и завалился спать.

Проснулся рано, в половине седьмого утра, как просыпался на Родосе, чтобы позавтракать и идти досыпать на пляж. Там это было понятно. Жадный до солнца, как многие северяне, он не хотел упускать ни луча. Но здесь-то какого чёрта, – сердито подумал Томас. – Мог бы нормально поспать. И кофейни так рано вряд ли работают. Ещё часа полтора как минимум надо ждать.

На всякий случай сунулся в телефон, обнаружил, что многие кофейни открываются в семь, а не в восемь. Приободрился и натянул штаны.