Макс Фрай – Вселенная Ехо (страница 142)

– Это Пурех, – сказал Лонли-Локли. – Не вовремя его понесло во двор.

– Вот бедняга, – вздохнул я. – О ком, о ком, а о нем даже плакать никто не будет, я полагаю.

– Это как раз не имеет значения, – пожал плечами Шурф. – Тот, о ком сокрушаются несколько дюжин родственников и друзей, ничуть не менее мертв, чем тот, чья смерть не выжала ни единой слезы.

– Это правда, – согласился я.

Пурех Кутык, вероятно, был самым малопривлекательным типом из всех, кого я умудрился встретить за годы своей насыщенной неприятными впечатлениями жизни, но его смерть произвела на меня удручающее впечатление – просто потому, что бедняга угодил в дурацкую, нелепую ловушку, заготовленную специально для нас с Шурфом. А я-то, дурак, веселился, размышляя о могучем интеллекте старой злодейки, выносившей сей коварный план.

Кутыки тем временем начали собираться во дворе, привлеченные шумом. Они, надо сказать, не слишком спешили. Как я понимаю, вопли Пуреха регулярно раздавались в этом доме и раньше, но интересными событиями до сего дня не сопровождались.

Первым появился дедушка Тухта, которого я уже начал считать чуть ли не своим приятелем. Он заглянул в яму да так и застыл на месте с открытым ртом.

– Вы ему поспособствовали или он сам? – наконец спросил старик.

Я возмутился и открыл было рот, но не успел ничего сказать: парадная дверь распахнулась, и оттуда вышли Маркуло, его страстная жена и дурно воспитанный наследник. Вот уж кому трагическое происшествие пришлось по душе: прелестное дитя сразу же устремилось к краю ямы и с восторгом уставилось на жертву происшествия.

– Это как же? – беспомощно спросил Маркуло, обводя взглядом всех присутствующих. – Это что же получается, наш Пурех упал в яму? Да как же его сюда занесло?!

Сейчас он совсем не был похож на злодея, даже на опереточного. Просто испуганный, растерянный человек, у которого только что погиб какой-никакой, а все-таки брат.

– Прими мои соболезнования, Маркуло, – сказал Лонли-Локли. – Кстати, яма-то, как я понимаю, была вырыта специально для меня. Вернее, для нас обоих, верно? И это после нашего с тобой утреннего разговора. Нечего сказать, мудрый поступок.

– Да это все бабушка, – простонал Маркуло. – С ней никто, кроме Ули, не может справиться, а Ули после завтрака ни с того ни с сего заперлась у себя в комнате и ревет. А когда она ревет, к ней лучше не соваться. И я подумал – пусть себе бабушка тешится, вы же все равно в эту яму не упадете, какой от нее вред?.. Кто же знал, что Пурех в кои-то веки решит пойти прогуляться? Он и до спальни-то своей редко доползает.

– Доползал, – педантично поправил его старый Тухта. – С Пурехом все кончено. Его теперь даже мои припарки не спасут. Видишь, откуда торчит большой нож?

– Да вижу я, вижу, – вздохнул Маркуло и – я глазам своим не поверил! – вытер навернувшуюся слезу.

Удивительное дело, он был совершенно раздавлен горем. Я-то полагал, что пьянчуга Пурех для Кутыков – своего рода кара Господня за прегрешения всех колен семейства, наказание, которое прочие домочадцы терпят, стиснув зубы. Впрочем, покойникам всегда достается больше любви, чем живым. Наверное, просто потому, что они лежат молча, неподвижно и наконец-то больше никому не мешают.

– Так ты говоришь, твоя сестра заперлась и плачет? А почему?

К моему удивлению, эта подробность заинтересовала Шурфа куда больше, чем очередное нелепое покушение на нас, завершившееся трагедией в семействе Кутыков.

– А кто ее знает, – отмахнулся Маркуло. – Женщины иногда ревут без всякой причины.

– Без причины, говоришь? – Шурф укоризненно покачал головой. – Придумай что-нибудь еще, Маркуло.

– Да не знаю я, не знаю, отчего она ревет! – в сердцах закричал Маркуло. – Сам у нее спроси, если не веришь.

– Кто ревет? – холодно поинтересовалась сама Ули, появляясь на пороге дома. Она действительно выглядела не лучшим образом. Не заплаканной – очевидно, она уже успела привести себя в порядок, – но подавленной. Она держалась недружелюбно и высокомерно, как это часто бывает с гордыми людьми, когда им паршиво.

– Да ты, кто же еще, – буркнул Маркуло. – Тут вон столичный гость интересуется.

– А с чего он решил, будто я реву? – надменно осведомилась она. – И что тут у вас стряслось?

– Пурех упал в яму и умер, – лаконично объяснил ей старый Тухта.

– Потрясающе, – Ули брезгливо передернула плечами. – Дела в этом доме идут все лучше и лучше, нечего сказать. А откуда взялась яма? И почему он умер от такого пустяка?.. Ага, теперь понимаю, – кивнула она, заглянув в яму. – И чья же это работа?

Она обвела всех присутствующих, в том числе и нас, грозным вопрошающим взором. Ни дать ни взять, учительница начальных классов, обнаружившая на классной доске матерное слово.

– Чья, чья. А как ты думаешь? Кто, кроме твоей любимой бабушки, мог такое учудить? – ворчливо спросил Маркуло.

– Да кто угодно, хоть ты сам, – пожала плечами Ули. – К тому же я не верю, что бабушка сама вырыла эту яму. Не те ее годы.

– Яму рыл ваш кузен Арало, – любезно сообщил я. – Впрочем, старуха действительно была с ним. Я за ними долго наблюдал из окна. Только под конец отвлекся и пропустил момент, когда там появились ножи, поэтому не знаю, кто именно их принес.

– Понятно, – кивнула она. – Что ж, спасибо, что просветил, гость.

– А ты не знаешь, куда Тыындук запропастился? – озабоченно спросил сестру Маркуло. – Я думал, он на крик прибежит, а его все нет. Ты его куда-то посылала?

– Я просто попросила его навести порядок в башне. Ты же его знаешь, он, пока работу не закончит, на другие дела отвлекаться не станет. Впрочем, он уже заканчивает.

– В башне?! – взвился Маркуло. – Ты спятила, сестричка! Там же… – и он осекся, опасливо поглядывая на нас.

– Это вы все спятили, – возразила Ули. – Носитесь со своей башней. Нет там ничего, кроме парочки несчастных привидений наших далеких предков, да и те появляются раз в год по обещанию. Мало ли что бабушка выдумывает. Я ее люблю, но не следует забывать, что с головой у бедняжки в последнее время совсем худо.

– А как же?.. – начал было Маркуло. Потом умолк – то ли не мог сформулировать свою мысль, то ли просто побоялся сболтнуть лишнее в присутствии посторонних.

– А зачем тебе Тыындук понадобился? – безмятежно спросила Ули.

– Ну как же, надо ведь, чтобы кто-нибудь занялся похоронами.

Маркуло поглядел на яму, в которой лежало мертвое тело его неудачливого братца, и снова сник.

– А вы все на что? Зови Арало, пусть этот умник роет еще одну яму. Только теперь не во дворе, а на семейном кладбище – на что он еще годится, безголовый?

– Думаю, нам с тобой пора поговорить, леди, – твердо сказал ей Лонли-Локли.

До сих пор он пребывал в задумчивости, но теперь, очевидно, определился с планом ближайших действий.

– Можем пройти в твою комнату или куда сочтешь нужным, – предложил он. – Лишь бы там не было лишних ушей.

– А тебе не кажется, что сейчас мне не до разговоров? – взвилась Ули. – У меня, между прочим, только что брат погиб.

– Ну, насколько я успел заметить, рыдать над его телом ты все равно не собираешься, в противном случае уже давно начала бы, – парировал Шурф. – А раз так, не будем терять время.

– И припекло же тебе! – Ули неодобрительно покачала головой. – Где ты с утра-то был?.. Ладно, если хочешь, можно и поговорить. Только к себе в комнату я никого не пускаю, даже родню. Если хочешь, мы можем пойти в комнату на втором этаже. Когда-то она была устроена специально для уединенных бесед.

– Как скажешь, мне все равно, – согласился мой друг. – Макс, если у тебя нет других планов, я бы попросил тебя присоединиться к нашей беседе, – церемонно сказал он мне.

Мне оставалось только возвести глаза к небу. Хотел бы я знать, какие, по его мнению, у меня могли быть «другие планы»?! И вообще, если бы мое мнение действительно принималось во внимание, наш амобилер уже был бы на полпути к Ехо.

Мы вошли в дом. До сих пор нам довелось побывать только в большом зале на первом этаже, где проводились гастрономические оргии, но теперь выяснилось, что возле самого входа начинается узкая деревянная лестница, ведущая наверх. Скользкие ступеньки, истертые тяжелой поступью многих поколений Кутыков, приветливо поскрипывали под ногами. Если бы хозяева дома обладали хотя бы четвертью ее дружелюбия, с ними вполне можно было бы иметь дело.

Второй этаж разительно отличался от первого – словно это были два разных дома или даже два разных измерения. Внизу царила средневековая простота интерьера и витали ароматы деревенской кухни. А здесь обстановка показалась мне если не изысканной, то уж по крайней мере элегантной. Широкий коридор был устлан светлыми ковровыми дорожками, каменные стены задрапированы бледно-желтой тканью, на подоконниках стояли простые глиняные кувшины с букетами, составленными из лесных цветов и сухих веток причудливой формы. Откуда-то доносился слабый запах уандукских благовоний.

Лонли-Локли тоже вовсю глазел по сторонам.

– Здесь и внизу явно хозяйничают разные люди, – одобрительно заметил он.

– Да, – согласилась Ули. – Внизу у нас общая комната, кухня и покои Маркуло. А на этом этаже расположены мои комнаты.

– У вас есть вкус, – одобрительно сказал я.

– Да, я знаю, – равнодушно кивнула Ули. – Но все равно спасибо на добром слове, гость, – неохотно добавила она после короткой паузы.