Макс Фрай – Волна вероятности (страница 58)

Сидел, курил, уставившись в небо, бирюзовое, светлое, почти как над Козни с утра. И чем дольше смотрел, тем меньше понимал, где и когда находится. Дома? В ТХ-19? Ночью? Днем? Впрочем, если принять во внимание гигантское расписное яйцо, это вообще сновидение. «И сейчас, – думал Миша (Анн Хари), – мне наконец-то приснится Аньов».

Сначала он увидел (не зрением), как часть бирюзового неба потемнела и стала зеленой, ощутил (не телом) дуновение горячего ветра – отовсюду, сразу со всех сторон, а уже потом заметил нормальными человеческими глазами стремительно приближающуюся женщину в белой одежде. Вскочил ей навстречу, она заорала: «Мирка!» – подбежала и крепко его обняла. Как всегда, голова пошла кругом, все пошло каким-то причудливым кругом, засияло, зазвенело и потекло. Миша (Анн Хари и наконец-то опять Казимир) хотел сказать ей, что быть снова рядом – счастье, но то ли на радостях, то ли от потрясения внезапно забыл все известные ему языки ТХ-19 – сразу, пакетом, как когда-то учил. Стоял и думал: «Вот будет смеху, если так и не вспомню. Это что же, придется заново брать весь курс?»

Но Юрате спросила: «Где тебя черти носили?» – и он ее понял. И даже вспомнил два нужных слова:

– Крышу чинил.

– Это ты молодец.

Миша (Анн Хари) только тогда сообразил, что в русском языке у этого выражения есть и другое значение. Типа восстанавливал нервы и психику после сильного потрясения, в порядок себя приводил. Таким образом, ремонт крыши дома Ший Корай Аранаха обрел дополнительный символический смысл.

На всякий случай добавил:

– Настоящую крышу тоже. Так уж удачно совпало. Она у нас прохудилась, а синоптики предсказали дожди.

– Ты у Тимки жить будешь? – спросила Юрате. Не дожидаясь ответа, сказала: – Пошли, я тебя провожу.

– Самой дальней дорогой? – улыбнулся он, вспомнив прогулки с Аньовом, который, может, конечно, и ангел, но по городу водил, как леший по лесу.

– Нет, сегодня самой короткой. Быстро дойдем, здесь совсем близко. Прости! В июне рано светает. Сам видишь, уже почти рассвело. Я сейчас человек по природе, а по повадкам хищная птица. На заре возвращаюсь в гнездо. Глупость ужасная. Никогда не привыкну к тому, что теперь обязательно надо спать. Вообще-то, мне даже нравится это занятие. Но не каждый же день!.. Ай, ладно. Нашла на что жаловаться. Быть человеком довольно хлопотно, но в принципе ничего страшного. Не такая жуть, как я себе представляла. Совсем!

– Да ладно. Какой из тебя человек.

– Чисто технически, к сожалению, вполне настоящий. Не то что некоторые! – и легонько пихнула его локтем в бок.

– Чисто технически я, будешь смеяться, тоже. Как и любой из нас. Довольно давно, лет сорок примерно назад, один из наших Ловцов был в Париже, ехал в такси и попал в аварию. Стукнулся головой, потерял сознание, «Скорая помощь», больница, осмотр. Так врачи ничего не заподозрили. Вроде бы температура и давление у нас ниже здешней нормы, но не настолько, чтобы вызвать сенсацию. С такими показателями вполне живут.

– А чем та история кончилась?

– Да ничем особенным. Нормально все с Саймоном. Пришел в себя, полежал в той больнице сколько надо, чтобы собраться с силами для Перехода, и вернулся домой. С точки зрения персонала, это выглядело как таинственный побег из больничного туалета, но тут ничего не поделаешь. В критических ситуациях надо спасаться, а не беспокоиться, какое впечатление произведешь. А у нас лечат лучше, чем здесь. Собственно, даже не то чтобы лечат. Врачом может стать только сильный адрэле, как и Ловцом. Зыркнет такой исподлобья, скажет: «Этот здоров», – и все, разговор закончен. В смысле, ты и правда здоров.

– Вот и наши врачи тоже такими стали бы, – энергично кивнула Юрате. – Уже все к тому шло. Примерно в начале двадцатого века у нас появились первые профессиональные ведьмы. И учебные заведения, где их готовят. И соответствующие должности. Где своих не успели выучить, приглашали иностранных специалистов. Ведьмы были нарасхват!

– Именно «ведьмы»?

– Ну да. Это слово только в текущем культурном контексте дурацкое, а в нашем звучало совершенно нормально. Это примерно как ваши адрэле. Только у нас основная опора все-таки не на язык.

– Слушай, я вспомнил! – воскликнул Миша (Анн Хари). – Ты уже это мне объясняла. Аньов объяснял, когда знакомил нас с Лехом. Типа он важная шишка, ведьма, приехал из Польши молодежь обучать; нет, не «колдун», а именно «ведьма», слово женского рода, исторически сложилось, что профессия называется так. И девчонка из «Исландии», которая с Пятрасом, тоже ведьмой работала, пока все не… Какая же шикарная реальность тут намечалась! Не хуже нашей. Как я хочу, чтобы она была!

– По крайней мере, я здесь, – сказала Юрате. – И до сих пор вопреки не только здравому смыслу, но и ясному знанию о нашем положении дел, надеюсь, что какой-нибудь выход найдется. Из чего логически следует, что выход есть.

• Что мы знаем о чудесах?

Что в словарях, например, написано: «Чудом является сверхъестественное событие, явление или действие, не поддающееся рациональному объяснению, выходящее за грань законов природы». Здесь бы сразу спросить: «Что мы знаем о законах природы?» – но нет, вообще не смешно.

Вильнюс, Лейн, весна 2-го года Этера, лето, осень 2021-го, никогда

– Короче, ты понял концепцию, – не спросила, утвердительно сказала Юрате, и Миша (Казимир и Анн Хари) ответил (отчасти честно, а отчасти просто из вредности):

– Нет!

– Ну и правильно, что не понял. Нет никакой концепции, – невозмутимо согласилась она. – Чтобы ты рисовал Виталика в подворотнях этого города – не концепция, а мечта.

– Мечта?

– Да. Моя! – рассмеялась Юрате. – Я, прикинь, всю весну мечтала, чтобы ты со мной рисовал. А лучше – вместо. Натурально взывала к небу: «Я не художник! Вот бы Мирку сюда!» Ну и ты после этого, кстати, почти сразу нашелся. Меньше чем через полтора месяца. Я примерно в середине апреля мечтать начала. Нормальная скорость. Я, конечно, люблю, чтобы получалось мгновенно. Раз-раз! Но хрен мне. Здесь все происходит так медленно, что полтора месяца – это, считай, секунда. Одна.

– Ладно. С толку ты меня окончательно сбила, – улыбнулся Миша (Анн Хари). – Один-ноль, даже тысяча-ноль. Но это, прямо скажем, было несложно. Я и так всегда охреневший рядом с тобой. Поэтому объясни мне человеческими словами, почему я должен рисовать этого загадочного Виталика?

– Не «должен», а можешь, – сказала Юрате. – Просто для счастья. Например, моего.

Миша (Анн Хари) вздохнул почти обреченно:

– Это ты сейчас с козырей зашла. Для твоего счастья я не только Виталика нарисую, а три гобелена сотку.

– Спасибо. Ты настоящий друг. Но пока обойдемся без гобеленов. Вот тебе мел.

– Так, – говорит Дана. – У меня официальное заявление. Сегодня у нас праздник сидра. Завтра тоже. Возможно, вообще всю неделю. Поглядим, как пойдет.

– Это как? – нестройным хором спрашивают присутствующие, заранее прикидывая, не придется ли им по воле хозяйки «Крепости» читать стихи или танцевать на столах.

Артур смеется:

– Просто нам подарили шесть больших упаковок сидра. Внезапно. Так получилось. Холодильник забит! И на подступах к холодильнику тоже стоят бутылки. Всюду сидр! Данку это бесит. Она сказала, пока весь сидр к чертям собачьим не выпьем, больше ничего никому не нальет.

– Ну так в жару лучше сидра все равно ничего не придумаешь, – говорит ювелир Каралис по прозвищу Борджиа. – От пива меня клонит в сон.

В награду за лояльность Борджиа получает запотевшую ледяную бутылку с котиком на этикетке и надписью «Tinginio pantis»[38].

– Я хочу пьянство! – с порога объявляет Труп. Он сияет, в смысле улыбается до ушей, а не светится в сумерках, хотя к тому явно идет. – Я богатый. Много работал. Съемки. Кино.

– Он так не хотел ехать в Германию, – объясняет Наира, – что немецкое кино явилось за ним само[39].

– Сегодня у нас только сидр! – дружным хором говорят Дана и жертвы ее произвола, страшно довольные суровыми ограничениями, привет, стокгольмский синдром.

– Это не ужас-проблема, – смеется Труп.

– Какая футболка у тебя интересная, – говорит Дана, открывая ему бутылку. – Где ты такую взял?

Футболка у Трупа действительно выдающаяся. На черном фоне нарисован инопланетянин (классический «зеленый человечек» с глазами в половину лица), обнявший березку, и написано по-английски: «Мама, я на Третьей планете», – а ниже строчка с причудливыми закорюками, видимо, подпись дублируется на родном языке инопланетян.

– Она Наире приснилась, – отвечает Труп и тут же отрицательно мотает головой: – Нет, не правда приснилась. Не могу объяснить. Трудно. Too complicated! Лучше скажет она.

– На самом деле, все правильно, – говорит Наира. – Это был типичный «сон про не сон»[40]. Мне приснилось, что мы с подружкой придумали такие футболки; не только такие и не только футболки, много всего. Просто сон, но оставил у меня ощущение, как будто все было на самом деле – сувениры для инопланетян и подружка, художница Таня. Я потом, если честно, по всем блокнотам искала ее телефон.

– Нашла? – дружно спрашивают Дана с Артуром.

– Естественно, нет. Потому что Таня мне снилась. Это был просто… не просто, но все-таки сон. Я его пересказала Отто. А он предположил, что однажды эта футболка отыщется. И попросил дать ему поносить. Я обещала. Тогда нам обоим казалось, что это смешная шутка. Ну да, смешная. Особенно весело стало после того, как футболка нашлась.