Макс Фрай – Волна вероятности (страница 60)

– С кем?

– Не знаю! С неизъяснимыми силами, которые управляют всем этим цирком. Вообще ни с кем! – он погрозил кулаком затянутому тучами небу: – Кто так делает?! Нормально сидели же. А теперь мне до ночи в мокрых штанах ходить!

– В ноябре будет выставка, – объявляет Труп. – Меня. И опять подпольная! Но в настоящей арт-галерее. Это как правильно называется? А, вспомнил, карьерный рост.

– А почему подпольная? – удивляется Дана.

Больше, кстати, никто особо не удивляется. Успели уже привыкнуть, что все самое интересное – непременно подпольное. В разрешенном властями ничего хорошего нет.

– Потому что литовские партизаны! – смеется довольный Труп.

– Хозяйка не хочет пускать посетителей по сраным куар-кодам, – объясняет Наира. – Говорит, гетто и аусвайсы в Вильнюсе уже были, хватит с него. Поэтому официально галерея закрыта. А выставки идут втихаря для друзей и знакомых. Но их у Иляны, слава богу, полгорода. Она экстраверт.

– Интересно тут вот что, – вставляет Юрате, которая, решительно оттеснив от плиты Дану с Артуром, варит кофе, потому что френч-пресс – это гораздо лучше, чем кофемашина, а все равно немножко не то. – Я Илянке дважды работы Отто показывала. Год назад, когда она только начала у меня заниматься, и сейчас. Тогда она вежливо похвалила, все-таки я показываю, а не чужой дядя с улицы. Но было видно, что на самом деле она не заинтересовалась. Вообще не поняла, в чем прикол. А позавчера смотрела те же самые фото и орала: «А-а-а-а-а, гениально!» И тут же спросила, не согласится ли, случайно, художник устроить в ближайшее время выставку; печать и оформление за ее счет. Таким образом, подтвердилась моя гипотеза! – торжествующе завершает Юрате. И умолкает, склонившись над джезвой, словно все уже сказано. Мастер интриги, мать ее так.

– Да! – подтверждает Труп. – Выставка будет по – как это называется? По бляту?

– По блату! – хохочет Наира. – Знакомство называется «блат»!

– По блату – это немножко нечестно. Но Юрате сказала, так надо и хорошо, – заключает Труп.

– Да естественно, хорошо! – соглашается Дана. – Выставка в «Крепости» у тебя, кстати, тоже была по блату. Мы же с тобой знакомы. Умеешь ты выбирать друзей.

– Не выбирать! – Труп отрицательно мотает головой. – Я вас не выбрал. А просто пришел, увидел и полюбил.

– Спасибо, красавчик, мы тебя тоже! – смеется Дана. И оборачивается к Юрате: – Так что за гипотеза? Не тяни!

– А. Прости, я почему-то решила, что и так все ясно. Я имела в виду, что способность понимать искусство зависит, в первую очередь, от того, насколько у зрителя развито восприятие. А вовсе не от образования, насмотренности и актуальных концепций, правильно уложенных в голове. У Илянки все отлично с образованием. Нам и не снилось! Про современную фотографию лекции может читать. Но чтобы оценить сложные работы неизвестного ей художника, Илянке пришлось примерно год у меня заниматься. Учиться заново быть живой, видеть, слышать, чувствовать ритмы мира и на них отзываться, ходить и дышать. Скажу больше, другие девчонки из той же группы, без специального образования и всей визуальной культуры там, в лучшем случае, инстаграм и пинтерест, тоже орали дурниной и спрашивали, можно ли эти крутые фото не в телефоне, а нормально, живьем посмотреть.

– Я все понял! – радуется Труп. – Даже «дурниной»! Я выучил русский язык!

– Это вполне неизбежно в твоем положении, – вздыхает Наира. – Я у тебя над ухом с утра до ночи трещу. А ты в основном только слушаешь. Поэтому я по-немецки по-прежнему ни бум-бум.

– Ну уже немножечко бум, – говорит ей Труп. – Полбума. Это я виноват. Слишком много по-немецки молчу.

Мирка (он сейчас совсем не Анн Хари, и даже не очень-то Миша, а художник и Казимир) сидит на балконе синего дома (никогда и нигде, но сидит).

«Собственно, почему бы и не попробовать, – думает он. – Я здесь, мастерская на месте, с неба льется все тот же перламутровый свет. Такое легкое счастье – быть неизвестным художником в мире, которого нет. А сомневаться, вдруг ничего не получится, это в моем положении так абсурдно, что даже уже не смешно. Что, интересно, у меня должно „получиться“? По каким критериям надо оценивать это невозможное ремесло? „Не получилось“ – это если я не сделаю вообще ничего».

Мирка-художник выходит из дома, потому что кистей у него завались, нашлась даже пара чистых холстов на подрамниках, а вот краски осталось только четыре тюбика: виноградная черная, виридоновая зеленая, лимонный желтый, ультрамарин. Интересная получилась палитра, но к ней бы еще белил. Одна надежда, что в магазине «Художник» дверь по-прежнему нараспашку; по идее, в городе не осталось никого, кто бы ее закрыл. По привычке (привычке! полвека тут не был, а привычка жива) он заглядывает в кофейню рядом с подъездом. Вдруг там Митя? Но Мити, конечно, нет.

«А вот бы он был! – думает Мирка (Миша, Анн Хари). – Стоял бы за стойкой как ни в чем не бывало! Уж удивил бы так удивил!»

Миша (Анн Хари) помнит, что времени мало. До сих пор ему удавалось пробыть здесь максимум около часа. «Но мало ли что до сих пор», – сердито думает он, ускоряя шаг, а потом переходит на бег, потому что магазин в шести кварталах от дома, раньше это считалось близко, объективно он действительно близко, но когда счет идет на минуты, все-таки чересчур далеко.

Мирка (вот прямо сейчас он снова только художник по прозвищу Казимир) врывается в магазин, хватает большую банку белил и несколько тюбиков краски, какой, потом разберемся, любой, думает Мирка-художник, пока бежит обратно домой. По дороге в голову лезут разные глупости, вроде «если успею принести домой краски, тогда у нас все получится». «А если я не успею, – говорит он вслух, чтобы разогнать этот морок, – оно, зараза такая, получится все равно!»

– В итоге вышло смешно, – говорит Миша (Казимир и Анн Хари) вечером того же самого дня. – Я успел! Добежал до дома. Даже в квартиру зашел. Уже стоял в коридоре, когда оказалось, что коридор – не квартиры, а большого торгового центра, и охранник в хирургической маске подозрительно косится на меня. Но краски так в рюкзаке и остались, выложить не успел. Теперь таскаю с собой здоровенную банку белил, фиолетовый кадмий, сиену, небесный синий и зеленый ФЦ.

– Так отлично же вышло, – отвечает Юрате. – По-моему, это подсказка. Надо все перемешать!

– Как – перемешать?

– Купи здесь нужные краски, отнеси в свою мастерскую и рисуй на здоровье. А этими – здесь.

– Так здесь-то я не художник.

– Помню, как же. Это твоя выходная ария: «Я не художник, а простой Ловец книг». Но здесь в подворотне мелом у тебя получается не хуже, чем там с холстами и красками. Я ни на чем не настаиваю! Но правду о себе лучше знать, прости.

– Ну видишь, – сказал Анн Хари, – я опять вернулся по расписанию, как городской трамвай. С подарками! Стащил кучу книг из несбывшихся книжных лавок. На этот раз не для издателей, только тебе.

– А чем издатели провинились? – удивился Ший Корай Аранах.

– Ничем. Просто это non-fiction.

– Что?

– Не вымысел. Не беллетристика. А, к примеру, про историю и географию, искусство и философию, науку и магию – все, о чем пишут в книгах у нас. Я помню, что ты такое не особенно любишь, даже календари никогда не дочитываешь. Но, может, тебе интересно узнать побольше про несбывшийся мир?

– Пожалуй. Это ты хорошо придумал. Я бы сам попросил, наверное, но как-то не сообразил.

– Да я тоже, – признался Анн Хари. – Это была идея Аньова. То есть Юрате; неважно. Ей пришло в голову, что, если ты почитаешь о несбывшихся людях, узнаешь, как они жили, чем занимались, как объясняли себе и друг другу окружающий мир, возможно, в этих неовеществившихся фактах снова появится высокий и одновременно вполне практический смысл.

– То есть ты ей рассказал про меня.

– Ну так естественно! О чем еще говорить за остывшим кофе на вершине холма, пока солнце медленно соскальзывает за горизонт.

– Да уж, – усмехнулся Ший Корай Аранах. – Если не обо мне, то даже не знаю, зачем вообще было лезть на тот холм.

– Вот же зараза самодовольная! – по-русски сказал Анн Хари.

– Да, ничего не поделаешь. Я такой.

– Вот смех смехом, но еще никогда я не имел такого ораторского успеха, как рассказывая о тебе. И заодно о Лейне. И о Грас-Кане. Обо всех городах и странах, которые видел, о том, как мы тут живем… Если что, я только Аньову рассказывал, другим – никогда, ни слова. Правила техники безопасности для меня не пустой звук. Но для триумфа этого было совершенно достаточно, Аньов меня слушал натурально с открытым ртом. Вот вроде бы ангел ангелом, а про Лейн ни черта не знает, только в несбывшихся книжках встречал упоминания, да и то без особых подробностей – зеркальное небо, золотые дороги, прозрачные птицы, язык, не допускающий лжи. У меня это в голове не укладывается. Где логика?! Сообщество Девяноста Иллюзий в первом классе каждой ангельской школы должны проходить! Жизненно важная для них информация – что мы существуем на самом деле, хотя начались когда-то со сновидений, фантазий, книг и картин.

– Благая весть, – кивнул Ший Корай Аранах. – В культуре ТХ-19 это так называется. Давным-давно где-то вычитал это странное выражение. И надо же, помню его до сих пор.

Ходили ужинать в «Ба Бери-Гали», Бусину взяли с собой. Не потому, что боялись оставить, давным-давно уже стало ясно, что кошка без присмотра не растает, как наваждение. Из такого отличного дома ищи дураков исчезать! Просто ей очень нравится ходить на прогулки, вернее, кататься на руках у Анн Хари и Ший Корай Аранаха. И слушать их споры, чья сейчас очередь кошку нести. А еще больше Бусине нравится бывать в кафе, ресторанах, продовольственных лавках и других приятных местах, где ей за исключительную красоту выдают угощение и разрешают скакать по столам, прилавкам и головам.