Макс Фрай – Лабиринты Ехо (страница 398)
– Ох, сэр Макс! Ну зачем тебе бумага и карандаш? Ты попробуй написать свое письмо без карандаша и бумаги. Это и будет настоящая магия.
Сам не знаю как, но я его понял. Написать письмо без карандаша и бумаги – это оказалось немного похоже на мои первые уроки Безмолвной речи. Я сосредоточился и представил себе, как в неописуемом – или вовсе несуществующем? – пространстве, где-то перед моим лицом, в том самом месте, которое кажется темным, даже когда глаза остаются открытыми, вырисовываются крупные неровные буквы. Буквы послушно складывались в слова, а слова – в нужные мне фразы, те самые, которые я только что говорил вслух: «Дай мне уснуть, я хочу немного поиграть в эту игру и проснуться, когда опасность будет совсем близко, не раньше и не позже…»
Я перевел дух и на всякий случай добавил: «Пожалуйста!»
Ничего такого, что можно было бы считать официальным ответом на мое послание, не случилось. Огненные буквы не вспыхнули на горизонте, громовой голос не обратился ко мне откуда-нибудь с небес. Словом, обошлось без спецэффектов. Тем не менее я вдруг понял, что проблем с упрямым мечом Короля Мёнина, готовым защищать меня от наваждений даже против моей воли, у меня больше не будет. Я просто знал это без тени сомнения – оказывается, и так бывает.
– Переговоры завершились успешно, я правильно понял? – лукаво спросил Джуффин. Одобрительно похлопал меня по плечу, вздохнул, рассмеялся – все это почти одновременно. – А теперь еще раз попробуй, какова на вкус эта хваленая зеленая вода.
Наваждение не было сладким, это точно.
Я позволил своему взгляду погрузиться в пронзительную зеленую глубину речной воды – теперь это было легко, легче легкого.
Я и сам уже лежал на дне речном, окутанный зеленым туманом, скорчившись от невыразимой тоски и неописуемой боли в сердце. Это было гораздо хуже, чем обыкновенная физическая боль. Нечто подобное мне довелось испытать лишь однажды, когда я уснул на втором этаже дома на улице Старых Монеток, а проснулся, укутанный стареньким клетчатым пледом, в том мире, где мне когда-то довелось родиться. В тот день я был почти готов поверить, что три года моей жизни в прекрасной столице Соединенного Королевства были всего лишь восхитительным сном.
Но сейчас дело обстояло еще хуже. Я лежал на дне Хурона, неподвижный, бездыханный и бесконечно беспомощный – почти мертвый. От меня не осталось ничего, кроме способности слышать шепот, который говорил мне, что в моей жизни вообще никогда ничего не было, кроме смутных, суматошных снов о невероятной человеческой жизни, о подвигах и приключениях, о любви, боли и чудесах. Обо всем, что никак не могло случиться со мной наяву, потому что меня самого тоже никогда не было. Был только никчемный кусок бесполезного мяса, наделенный смешным талантом видеть сны – о прекрасном городе на каменном берегу, например.
Но потом я собрался с силами и сумел процарапать себе путь к бегству от этого тоскливого наваждения. Для начала вспомнил, как дразнил меня сэр Лойсо Пондохва. Однажды этот тип заявил, будто я вполне могу оказаться обыкновенным овощем, давным-давно съеденным каким-нибудь травоядным чудовищем, чей желудочный сок вызывает фантастические галлюцинации у перевариваемой пищи. Дескать, в настоящий момент я просто наслаждаюсь увлекательной иллюзией – напоследок.
Лойсо вообще обожал убеждать меня, будто всякая человеческая жизнь вполне может оказаться сном – далеко не самая оригинальная, но зато в высшей степени правдоподобная идея. Иногда мне казалось, что этот стихийный солипсист был просто специально создан для полупьяных ночных дискуссий на прокуренных кухнях, которых, увы, не было в его занимательной биографии. Все что угодно, кроме кухонных споров за бутылкой портвейна, бедный Лойсо.
«Если наша жизнь – всего лишь сон, представляешь, какими усталыми и разбитыми мы проснемся, Макс? – насмешливо спрашивал он в финале. – И учти, в таком состоянии тебе придется отправляться на какую-нибудь службу – хорошо, если не на рудники. А потом, лет двести спустя, выяснить, что и эта часть твоего существования была всего лишь сном, и так – до бесконечности».
Я так увлекся воспоминаниями о нашей болтовне, что мне показалось, будто Лойсо действительно сидит где-то поблизости и одобрительно кивает в такт моим мыслям. Ценой невероятных усилий я огляделся в поисках его знакомого силуэта, но вокруг была только изумрудная муть речной воды.
«Зеленые воды Хурона», – сонно подумал я.
«Зеленые воды Ишмы» – тихо, но настойчиво поправил меня чей-то шепот.
«Зеленые воды Ишмы – где-то я уже это слышал. Ну да, так говорил Нумминорих, вчера, в кабинете Джуффина, перед тем как проснуться. А Ишма – это залив, откуда приплыл проклятый суммонийский корабль…»
Судя по всему, мои дела были не так уж плохи. Я вспомнил все, что предшествовало моему бредовому сну о зеленой воде, и, что особенно важно, я вспомнил себя самого. Беспомощный кусок плоти воссоединился с могущественным сэром Максом из Ехо. Результат этого симбиоза – беспомощный сэр Макс – не слишком меня устраивал, но это было лучше, чем ничего. Много лучше.
А потом я понял, что больше не лежу на месте. Меня подхватило какое-то мощное, теплое течение и поволокло по речному дну – неспешно, но неумолимо.
«Пока все идет очень хорошо, Макс, только постарайся не просыпаться окончательно. В противном случае нам придется все начинать сначала».
Это была даже не Безмолвная речь, скорее уж Безмолвный шепот Шурфа Лонли-Локли. Успокаивающий и убаюкивающий, он помог мне оставаться безучастным, бездыханным и неподвижным в густой зелени речной воды, хотя способность осознавать и даже запоминать происходящее каким-то непостижимым образом все-таки вернулась ко мне.
В отличие от всех остальных жертв невидимого чудовища из далекого залива Ишма, мне удалось сохранить воспоминания об этом дрянном приключении. Может быть, потому, что как раз сегодня днем я немного подержал в руках волшебный шарик цвета свернувшейся крови, могущественное Дитя Багровой Жемчужины Гурига Седьмого. Не думаю, что моих собственных сил хватило бы, чтобы самостоятельно справиться с этим сокрушительным наваждением.
Я дремал под постылое бормотание о зеленой воде, пока какая-то неощутимая, но безжалостная сила притягивала меня к таинственному виновнику этого литературного вечера. Думаю, теперь я знаю, как течет время для червяка, насаженного на крючок. Ничего выдающегося, просто щедрая порция смертной скуки перед тем, как тебя съедят. Боюсь, примерно таким образом и коротают свой досуг между рождением и смертью большинство людей.
Наконец я почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Это был спокойный и нежный взгляд уверенного в своих правах собственника. Так смотрят на спящих детей усталые матери, довольные, что эти шумные, суматошные существа наконец-то заснули – единственное состояние, в котором их легко и приятно любить. И в то же время в этом взгляде было что-то неописуемо гадкое, но у меня не нашлось времени разбираться, что именно.
А потом события стали развиваться так быстро, что я не успел – не то что испугаться, даже выругаться.
На этот раз боль в груди была жгучей, как пчелиный укус, но милосердно короткой. Я немедленно вернулся к жизни, взвыл и тут же захлебнулся ледяной водой. Какая-то невероятная сила швырнула меня наверх, туда, где мерцали оранжевые огоньки далеких фонарей. Мгновение, и я уже судорожно вдыхал влажный ночной воздух, который казался мне сладким и густым, как молочный коктейль.
В это время где-то внизу, на дне реки, вспыхнуло ослепительно-белое пламя. Вода Хурона стала почти горячей – положим, это было как нельзя более кстати! – а потом к небу взмыл настоящий фейерверк, образованный причудливым переплетением оживших струй воды и огня. Я смотрел на это великолепие, забыв обо всем на свете, в том числе о вновь обретенной потребности осуществлять вдохи и выдохи.
Темная гладь Хурона на миг вспыхнула бледным светом, ночной воздух задрожал и рассыпался на миллионы сверкающих пузырьков. Они были повсюду, стремительные и неторопливые одновременно. Я машинально протянул к ним руки, и голова окончательно пошла кругом, когда одна из этих призрачных сфер прикоснулась к моим ладоням – она задрожала и лопнула, как лопается мыльный пузырь, с тихим, едва различимым хлопком. И тогда все закончилось. Неправдоподобный сияющий мир исчез, как внезапно исчезает волшебный сон от звона будильника.
Я вдруг понял, что мое дело – дрянь. Я довольно вяло барахтался в ледяной воде чуть ли не на самой середине Хурона, лучшей из рек Соединенного Королевства, так сказать. Никаких спасательных команд на горизонте не обнаруживалось, и это обстоятельство не внушало оптимизма. Вообще-то я неплохо плаваю, но это не относится к воде, температура которой близка к нулю по Цельсию. В таких условиях я вообще никак не плаваю, если честно.