Макс Брэнд – Улыбка сорвиголовы (страница 3)

Но Кадиган не ответил. Он вскоре вышел из корраля и направился к дому. Тот состоял из одной комнаты с большими окнами в каждой стене и огромной печью посередине – печью, которая была жизненно необходима в разгар зимы и служила мишенью для сигаретных окурков в другое время. Койки, устроенные вдоль стен в два яруса, были накрыты одеялами разных цветов, потускневшими от грязи и возраста, ветхими и новыми, целыми и рваными. В промежутках между койками на множестве гвоздей висели толстые узлы с одеждой, потрепанные чемоданы, измятые куртки и богатый набор чулок и носков разной степени изношенности.

Обычно ковбои не собирали старье. То, что приходило в негодность, выбрасывалось. Но люди на ранчо Кэрби оставались по три-четыре года. В результате их багаж делал дом похожим на лавку старьевщика.

Кадиган снял ботинки, зажег фонарь в изголовье своей койки и лег. Он взял потрепанный журнал со своего одеяла и открыл его. Но он не читал – его мысли и мечты приняли совсем другое направление.

Половина его мыслей обращалась в прошлое, а другая – в настоящее. Из прошлого он помнил только два события. Во-первых, как напуганные ученики выбегали в школьный двор, чтобы посмотреть на раскрутившийся ветряк. И во-вторых, единственную драку на кулаках за всю его мальчишескую жизнь. Каждый раз, когда он вспоминал о них, его тело и душа переполнялись одной и той же странной радостью. Он снова почувствовал ее, но уже значительно слабее, когда укрощал мустанга на ранчо Кэрби. Остальное казалось унылой пустыней, протянувшейся к безрадостному горизонту банальности. Иногда Кадигану приходило в голову, что он создан для счастья. Ведь другие люди могли веселиться! Но единственными значительными событиями в его жизни стали смерти отца и матери. Не испытал он всепоглощающего счастья, исключая разве что те два серьезных испытания, выпавших ему в школьные годы. Что же такого в них было? Опасность и только опасность, наполнявшая все существо Денни удовольствием. Опасность, действовавшая на тупую, сонную душу Кадигана как солнце на нераспустившийся цветок.

Теперь явился Ланкастер, и снова прежнее возбуждение согрело кровь, как молодое вино. Денни взглянул влево и увидел две маленькие дырки в досках стены возле койки. Для защиты от дождя и ветра их закрыли наспех приколоченной с наружной стороны планкой. Кадиган их раньше не замечал. Но, наверное, когда-то в этом доме дважды выстрелили из револьвера. Теперь он в этом не сомневался.

Тем временем комната наполнялась усталыми ковбоями. Парни сначала расположились снаружи под светом звезд, но ломота в усталых телах загнала их под крышу.

– Черт возьми! – воскликнул Билл Ланкастер. – Черт меня возьми, если я не забыл мой брезент. Нет ли здесь мальчика на побегушках? Пусть сбегает и принесет его сюда!

Глава 3

Денни и Ланкастер сталкиваются

На своей койке Денни медленно вытянулся и напрягся, чувствуя, как импульс проходит через каждый мускул его тела. Затем снова расслабился. Так поступает кошка, приготавливая острые когти в подушечках лап.

Так сделал и Кадиган. Сейчас он вспомнил, что только дважды испытывал свою силу полностью – когда тянул крыло ветряка двенадцать лет назад и когда ударил хулигана по лицу десять лет назад. За последние годы не произошло ничего, что потребовало бы от него напряжения всех физических возможностей. Денни думал об этом и зевал, прикрывая рот рукой.

– Здесь нет мальчика на побегушках, – вмешался старый Джед Маккай. – Тебе придется сбегать самому, Ланкастер.

– Дьявол! – проворчал Билл. – Что у вас тут за компания подобралась? – Кто-то что-то пробормотал, но Кадиган ничего не расслышал. – Да? – воскликнул Ланкастер. – В самом деле? Мне такое подходит.

Как тень проносится над прудом вслед за дуновением ветра, так краешком глаза Денни следил за выраставшим над ним Биллом Ланкастером. Какой гигант! И как великолепно сложен! Наверняка силач!

– Эй! – позвал Ланкастер. – Мальчик на побегушках!

Кадиган снова зевнул, словно кот, почувствовавший на спине заботливую руку. Внушительная фигура уже пересекла комнату, и звук шагов заставил содрогнуться весь дом. Теперь тень упала прямо на журнал Кадигана.

– Как тебя зовут? – спросил Ланкастер.

Кадиган опустил журнал и повернул голову. Он осмотрел Ланкастера с головы до ног, медленно и тщательно оценивая противника. Опасность, приготовившая немало неожиданностей. И снова дрожь ожидания счастья пронзила тело Денни.

– Меня зовут Денни Кадиган, – ответил он.

– Ну, Денни, – воскликнул Ланкастер, – разве ты не подсобный рабочий на ранчо?

Кадиган отвернулся и принялся рассматривать стену, словно в раздумье. На самом деле он получал огромное удовольствие от происходившего. Это куда лучше, чем хватать и связывать невидимые руки ветра, лучше, чем махать рукой с платформы напуганной толпе, стоявшей внизу и смотревшей вверх. Впервые в жизни Денни почувствовал неясное удовлетворение. Но ведь это еще не все, можно надеяться на большее.

– Я не знал, что меня называют подсобным рабочим, – спокойно возразил он.

– Послушай, малыш, – продолжал Ланкастер, – я никого не собираюсь сердить. Слишком уж я миролюбивый. Будь я проклят, если мне нравится раздражать людей. Но я говорю, что ты подсобный рабочий, а раз я говорю, значит, так оно и есть.

– Хорошо, – мягко согласился Кадиган.

– Разве не твоя обязанность – колоть дрова и доить коров?

– Верно.

– Ну, если уж ты все это делаешь, то почему тебе не сбегать для меня к конюшне?

– Я не говорил, что не сбегаю.

– Ну, тогда поднимайся и дай увидеть тебя в действии, – умиротворенно проворчал Ланкастер. – Брезент справа за углом, под моим седлом. Ты узнаешь мое седло по серебряному украшению. Я хочу, чтобы ты принес сверток сюда и положил мне на койку.

Билл отвернулся и произнес последние слова через плечо, но когда сделал несколько шагов, то ощутил, что за его спиной что-то не так. Атмосфера в комнате словно накалилась. Все замерли, не закончив начатые действия. Один наполовину снял ботинок, другой держал в руках горевшую спичку, не поднося ее к кончику сигары, третий застыл, натягивая рубаху. Но замерли все и смотрели широко открытыми глазами. Ланкастер резко обернулся и увидел, что Кадиган не пошевелился.

Билл едва смог поверить в такое. Его лицо побагровело, и он одним прыжком добрался до постели Денни.

– Кадиган! – загремел Ланкастер.

– Да? – спокойно ответил тот.

– Ты слышал, что я тебе сказал?

– Да.

– Почему же ты не идешь?

Взгляд Кадигана сосредоточился на огромных сжатых кулаках противника. Он едва мог говорить, такое испытывал удовлетворение.

– Я думаю об этом.

Тут кто-то истерически хихикнул, как девушка. Хихиканье усилило гнев Ланкастера. Не важно, что произошло, но надо дать волю гневу, превратить его во что-то осязаемое, прежде чем покончить с этим делом.

– Вставай! – зарычал Билл.

Кадиган взглянул на него и увидел, что глаза Ланкастера стали глазами дикого зверя.

– Вставай! – задохнулся от злости Билл и, немного наклонившись, схватил Кадигана за плечо. Его пальцы впились в толстое тело Денни, углубляясь в него все больше, пока то, что на первый взгляд казалось просто дряблым жиром, не начало шевелиться, изгибаться и твердеть. Вдруг все мускулы плеча превратились в камень, и пальцы Ланкастера соскользнули с гладкой поверхности. Когда он обнаружил перед собой не просто жирного и беспомощного увальня, то гнев его только удвоился. Билл снова схватил Денни за плечо и оторвал его от койки. – Тебя следует обучить манерам! – заорал Ланкастер. – А я – главный учитель вежливости. Я преподам тебе урок, малыш, и ты не забудешь его до самой старости, я…

– Эй, Ланкастер! – окликнул его дрожавшим голосом Джед Маккай. – Не совершай ошибку. Этот малыш не боец.

Разъяренный Ланкастер повернулся к старику.

– Черт тебя подери с твоей добротой! – неистовствовал он. – Я не собираюсь возиться с мальчишкой слишком долго. Возможно, у меня останется время поучить и тебя. Понял?

Джед Маккай съежился в тени койки. В глубине души он клялся, что будь помоложе… но молодость далеко позади. Пришла слабость, неуклюжесть и старость. Почему никто другой из стоявших вокруг здоровых мужчин не остановит весь этот ужас? Но ковбои не шевелились, хотя лица у кое-кого и помрачнели. Слишком велика опасность. Речь шла о Билле Ланкастере, о его двух револьверах, в каждом барабане по шесть патронов.

Ланкастер отвернулся от своей жертвы. Кадиган стоя выглядел совсем не так, как лежа или сидя. Он был ровно на десять дюймов выше пяти футов и весил без одежды ровно сто девяносто фунтов. Этот вес никогда не изменялся. В жару и в холод, в праздности и при упорном тяжелом труде. Кадиган весил сто девяносто фунтов, но выглядел легче фунтов на двадцать потому, что лишняя масса скрадывалась округлостью грудной клетки. Однако Ланкастер сразу понял, что имеет дело с крепким парнем. Крепким, как свинец. Больше никто на ранчо Кэрби этого не заметил. Но Ланкастер отличался от других. Когда человек так часто встревает в драки, то сразу способен распознать бойца. Возможно, у Кадигана и отсутствовал воинственный пыл, но, определенно, он мог неплохо поработать на ринге. И Ланкастер, помня, как мякоть плеча затвердела в крепкий мускул, внезапно решил, что ему не следует рисковать в драке. Револьверы разрешат эту маленькую проблему.