Макс Акиньшин – Сборник проза и блоги (страница 98)

— Гадина! — реву я, — Чтоб ты сдохла! Гадина! Умри! Умри!

На моем запястье мелькает огонек и тут же гаснет. Одновременно с этим я чувствую что-то. Неуловимое, на грани тишины. Какой-то отзвук в моей голове. Тихий свистящий шепот. Прикрыв глаза, я глубоко дышу, чувствуя, как в жилах переливается алкоголь. Слушаю удары сердца в своей голове. Один, два, три. Только что, я что-то почувствовала, провалиться мне на этом самом месте! Я пытаюсь повернуть руки так, чтобы как можно плотнее прижать браслеты из блескушки к бесформенной массе на полу. Но больше ничего не происходит. Огоньки злобно горят, стоит полная тишина, прерываемая лишь моим дыханием. Что же я услышала? Я пытаюсь понять. Беатрикс? Меня позвали?

— Ты звала меня, дрянь? — я пихаю медузу ногой. Но в ответ слышу могильное молчание.

— Ты звала меня? — повторяю я, как можно более спокойно, понимая, что больше ничего не произойдет, и то, что я услышала последнее, что будет. Устало откинувшись на спину, я закрываю ладонями лицо, прячусь в самом лучшем убежище, которое только может быть. Матушка! Пусть твоя борода всегда будет шелковистой! Дай, своей маленькой верующей хоть какой-нибудь знак!

Ничего не происходит. Я вздыхаю и думаю, как же хорошо быть сумасшедшим! Просто сойти с ума и больше ни о чем не заботиться. Вот оно счастье. В самом глухом безумии, в котором ни каких тебе забот, ни хлопот, ни глупых неосуществимых желаний. Ни планов, ни надежд, ни иллюзий.

К сожалению, сойти с ума просто так не получится. И пока я в здравом рассудке, надо найти способ отрастить себе присоски. При этой мысли я улыбаюсь, отодвигаю указательный палец и кошусь на копну желе.

— Слышишь ты! — заявляю я, — как только я доберусь до вас там наверху, я вам там устрою трамтарарам! Готовьтесь, гадины! Зарубите себе на носу, у меня длинная память!

Магическая медуза сонно подмигивает мне красными глазами, завтра упорную принцессу Беатрикс ждет жестокое похмелье.

Похмельные сны самое точное, что может быть на свете

дата публикации:26.07.2023

Конечно же, мне снится Ва. У бронированного нюх на керосин, он бог всех алкашей и слышит гнилушку в любом ее проявлении. Количества Алекзандра в моей крови достаточно, чтобы мой дружок заскочил в мои сны на огонек. Тут не важно, что он там, на Старой Земле и понятия не имеет, что его обожаемая подружка, маленькая Трикс все еще дышит. Дракон за любую суету, если в ней присутствует сброженная морковка или любая другая фиговина, которая сможет дать градус.

— Трикси, — деловито квакает он. — Без тебя тут совсем засада, просекаешь? Местные ханыги вынесли половину Мусорной Долины, а тебя все нет.

Сердце у меня сжимается, половина моих богатств пошла по рукам. Я оглядываю свою Долину, по которой черными клоповыми точками рассыпаны все окрестные негодяи и мерзавцы. Копошащаяся черная масса, пожирающая бережно хранимые запасы барахла, как наглая саранча.

— Что мы будем делать, Ва? — с отчаянием спрашиваю я. — У меня с собой ни посоха, ни ножа. Твоя госпожа совсем без оружия. И у меня не никакой брони, милый!

— Матушка! Трикс! — он комично подкатывает глаза, — когда нам это мешало, если представлялась прекрасная возможность дать по шее местным придуркам? Ты заболела, старушка?

— Мне плохо, милый, — шепчу я, — я, наверное, сойду с ума. Я тут как птичка в клетке. Ты не представляешь, куда меня занес…

— Уруру, — прерывает меня он, ковыряясь железным когтем между внушительных желтых клыков, — ничего не просекаю, ты ли это? Трикси?

— Конечно я. Кто же еще? Просто мне очень плохо, Ва. Очень плохо, милый!

Трикси! В янтарных глазах дружка горит материнский огонек, он заботливо касается царапающей кожу лапой моего лба. А потом кудахтает в том смысле, что это все от того, что я позабыла принять на грудь. И что мне положено основательно подкрепиться из его драгоценной баночки иначе все будет полная хренотень. Мне хочется возразить, что как раз таки, если я хлебну его эликсира от всех болезней, то, не сходя с места, откину копыта. Потому что смрад обожаемого морковного с’мгончика не сможет вывезти даже здоровенный водяной бык.

— Ну же, старушенция! — ласково бормочет чешуйчатый лекарь, и я, скрепя сердце делаю глоток. Матушка, давно же я не пила эту гадость! Меня чуть не выворачивает наизнанку, я закашливаюсь, из горла и из носа течет. Бронированный удовлетворенно квакает, и говорит, что именно этого ему не хватало для настоящего веселья. И если я уже пришла в себя, то следует надавать по шее нахалам, шатающимся по нашим владениям как по своим собственным.

— Дурак! — я хохочу сквозь судороги, которые меня скручивают. Дракон улыбается самой прекрасной драконьей улыбкой. Мое сердце сжимается от тоски.

Как же мне тебя не хватает, мой милый зубастик! Мне хочется произнести это вслух, сказать ему, что чувствую, но я молчу. Боюсь, что морок неожиданно отступит, сон превратится в ничто. И я проснусь. Убедившись, что его средство работает, дракон допивает остаток, со знанием дела заявляя, что лекарство нельзя оставлять на воздухе иначе оно потеряет свои волшебные свойства.

— Открыл — выпей, Трикси. Так меня учила Матушка.

Матушка научила его бухать, ага-ага. Даже в моих снах ничего не меняется. Я хлопаю чешуйчатого по плечу, я уже в порядке, зубастый. Кому тут требуется навалять? Кто тут вообще набрался наглости тырить имущество прекрасной принцессы Беатрикс Первой, да еще и у нее под носом?

— Вон там Пилли Понга, видишь, — темный коготь указывает на тощую фигуру в синем халате. Присмотревшись, я с удивлением узнаю крысиные черты барона, который меня чуть не уморил. Почти поймал в клетку, а потом долго плелся за мной, пока не получил свое и не преставился.

— А там, — продолжает дракон, — ахиней Ахахай.

— Архижрец, — тихо поправляю я. Во мне все переворачивается, я рассматриваю Долину в кирпичных тенях оранжевого солнца. Фокусирую взгляд на темных точках, автоматически определяя расстояние и направление ветра. Словно готовлюсь к выстрелу.

— А там твой любимчик, — квакает Ва, — смотри, Трикси, какой красавец!

— Но…

Мне кажется, что сейчас у меня взорвется голова. Протопадишах смотрит на меня в своей обычной манере, как будто его взгляд останавливается за мной, проходит сквозь мою одежду и плоть. Темные провалы глаз, мощные руки и торс, заканчивающийся железными ногами. Косоглазый, черт бы тебя брал! Только сейчас я замечаю, что все набивающие карманы моими богатствами в изломанных доспехах, в пыли, в запекшейся крови. Словно только что вышли из великой битвы, которую проиграли. Все они там, в Долине проиграли. Я набираю воздух в легкие.

— Но…

Шелест красного плюща на Башне назойливо лезет в уши, я никак не могу произнести то, что хочу. Дракон поворачивает безобразную башку, и ухмыляется. Очаровательное зрелище, от которого неподготовленного человека может хватить кондрашка.

— Ва, — в горле песок, я с усилием проталкиваю его вниз, — Ва! Они же все мертвы! Мертвы, милый! Я убила их!

В ответ чешуйчатый беспечно пожимает плечами в буграх мышц. И что такого, Трикси, старушка? Убьем их еще раз, ведь нам никто не запретит.

— Но это не правильно! — возражаю я, усилием воли пропуская мимо ушей его назойливую «старушку», — Мы не сможем победить их снова! Убить их еще раз было бы невежливо! Мы же всегда на стороне добра, милый!

— Добро всегда побеждает. Кто победил, тот и добро! — уверенно курлыкает мой бронированный алконафт.

Я качаю головой, никаких шансов, дружочек. Мертвые мертвы, дорогой друг. И я мертва. Или жива. В этих алкогольных видениях черт ногу сломит.

— Ну, что же ты, Трикс? — нетерпеливо понукает дракон, — пора веселиться!

— Не могу, Ва, — я почти плачу, — твоя госпожа слишком далеко. Кроме того, у меня ничего нет. Только короткий посох, но там всего три припаса, сечешь?

— У тебя есть маленькая красивая штучка.

Я вздрагиваю. Последнюю фразу страшила произносит голосом Фогеля. Мое сердце тут же захлебывается нежностью пополам с кровью, я оборачиваюсь и мгновенно проваливаюсь во тьму.

— Что?!! — резко поднявшись в кровати я, кричу вдогонку сновидению, — Что!? Что, Ва? Эразмус?

Слабый шум с улицы крадется по комнате. Кажется, уже наступило утро. Голова трещит, в горле пересохло, но я отчетливо помню все, до последнего оранжевого отсвета. У тебя есть маленькая красивая штучка! Вскочив с постели, я судорожно обыскиваю брошенную как попало сырую одежду. Маленькая красивая штучка. Блестящий, серебристый овал, сотканный из металлических нитей. В него вставлена тонкая пластинка из блескушки, которую так и подмывает отколупнуть ногтем. Но я старательно сдерживаюсь. Принцесса Беатрикс никогда не спешит с действиями, наученная горьким опытом всех войн которые вела.

Я верчу ее, оглядывая со всех сторон. Зачарованно смотрю, хотя делала уже много раз, раздумывая, не выбросить ли ее. Ведь она бесполезна чуть больше чем совсем. Но что-то меня останавливало. Что-то неопределенное, я вздыхаю. Последний глоток Алекзандра был лишним.

Последние порции алкоголя всегда лишние. Непреложная истина, если не вдаваться в подробности. Трикси, еще капельку! Сколько их было этих лишних капель? Не сосчитать. На завтрак у меня остатки бублика, крисиная ножка барбекю и кофе, варить которое меня научил Томашек. Кстати одно из самых полезных знаний, которыми со мной поделился лохматый скопидом. Кофе и умение пользоваться элементарным, без чего мне пришлось бы туго. Правда, я постоянно промаргиваю время, и кофе неизменно сбегает, заливая плоский блин кухонной плиты.