Макс Акиньшин – Сборник проза и блоги (страница 45)

— Что это у тебя? — интересуюсь я. Посох никак не хочет умещаться в петле, туника немого завернулась. Наконец, я его прячу, сейчас он бесполезен. Палить мне не в кого, да и незачем. Как говорит Ва, а вернее его многомудрая Матушка: высиживать яйца можно только задницей, борода в этом деле не пригодится.

— Сига, — безучастно откликается Фогель. Задирает голову вверх, опираясь затылком на бок замершей Машины.

Сига! Интересно. Подойдя к м’технику, я откидываю ногой неосторожного мусорного слизня и усаживаюсь рядом. Ну, естественно не совсем рядом, это неприлично, а чуть в отдалении. Усаживаюсь и расправляю складки туники, все должно быть идеально. Спина прямая, ноги ни в коем случае не перекрещивать.

— Сига? Как в песне? — спрашиваю я. Нависшая над нами башня отражает голоса. Серый камень в лишайниках и вьющийся по нему чахлый бордовый плющ. Плющ никогда не рос здесь, у Штуковины, нормально. Его ветки засыхали, а листва опадала, несмотря на то, что в Долине он создает роскошные заросли, в которых можно потеряться.

— В какой песне?

Приходится ему объяснять про мафун и магию, распугивающую дермонов и дремучих крестьян. Я ему напеваю, стараясь чтобы было похоже.

— Это было худшее похмелье в моей жизни,

Всю ночь скотч, и шесть гамбургеров,

Пара сиг на завтрак — и только тогда я в порядке,

Ведь если ты хочешь жить круто,

Если хочешь жить круто,

Ты должен жить на крепкой, крепкой выпивке,

Крепкий, крепкий керосин!

Крепкий, крепкий керосин!

Фогель удивленно хлопает глазами, закашливается дымом и подпевает мне

— Крепкий, крепкий керосин!

Мы сидим, облокотившись на бок Штуковины, и орем во все горло припев. Два потенциальных мертвеца у молчаливого палача, который убьет их через месяц. Скашиваю глаза на Фогеля, за его весельем виден страх. Как там было? Парадокс? Повторяю заклятие про себя и прислушиваюсь, ничего не происходит, эта магия мне не по зубам.

В конце концов, я забираю у м’техника сигу и пробую вдохнуть дым, несмотря на предупреждения, что этого не стоит делать. Пробую и тут же зарекаюсь проводить эксперименты. Меня начинает тошнить, я кашляю. Дыхание перехватывает и мне кажется, что я сейчас лопну. Из глаз и носа течет. Никакого — в порядке, как обещала песня, почти отпустившее похмелье становится только хуже. У меня начинает болеть голова.

— Мерзость, фу! — кашляю я. Фогель неуважительно смеется, мне хочется достать посох и проделать дыру в его симпатичной башке, но потом я передумываю, сама виновата. Совершила очередную глупость. Все это срочно нужно запить. Я поднимаюсь и приношу пару бутылок из своих запасов. На одной зеленая этикетка на другой белая. У содержимого на мой взгляд разницы никакой, тем не менее колдун говорит, что зеленая лучше. Так написано на этикетке. Черными буквами похожими на павуков. Мне все равно, знаков на ней я не понимаю.

— Твое здоровье, Фогель, — произношу я тост. Он желает мне того же и прихлебывает из горлышка. Холодное вино вымывает остатки отвратительной сиги м’техника. Бутылка в моей руке идет мелкими каплями. Удивительное изобретение — это вино, ответ на все вопросы в мире. Им можно решить любую проблему: грусть, тоску, безысходность. Универсальное лекарство от всех хворей. Естественно, необходимо пить только с зеленой этикеткой, надо запомнить, раньше я не обращала на цвет никакого внимания.

Над нами медленно ползет пульсирующее солнце. Я икаю, мир кажется большим, а я маленькой. Потом он станет огромным, а я стану никем. Стану совсем крошечной и растворюсь в Долине без остатка, будто зов Штуковины, который оборвал Фогель, был той пуповиной, которая меня удерживала. Теперь в моей голове тихо, может это и правильно? Может, так было задумано первоначально? А какой-то мерзавец просто колданул меня? Меня — Беатрикс Первую Принцессу Мусорной Долины. Я толкаю м’техника в бронированное плечо, давай еще споем, дорогой Фогель? Он пьяно мне улыбается и утверждает, что зеленая этикетка лучше. Дурачок. Разницы никакой. Он спорит со мной, рассказывая про какие-то деньги, вроде как зеленая стоит дороже, а потому и лучше. Мне хочется доказать обратное, но нас прерывают. С Ва всегда так, нельзя ничего загадывать наперед.

Сначала из приоткрытой створки ворот во двор вкатывается колесо ф’томобиля вырванное с мясом, с металлической требухой висячей сбоку, а потом заявляется мой дракончик. Влетает вихрем с озабоченной мордой, как собака, забывшая, где прикопала кость. В глазах пылает паника, из-под хвоста вьется дымок, а в лапах он удерживает пару кастрюль измазанных кровью и помятые доспехи. В одном видна идеально круглая дыра пробитая когтем.

— Трикси! Беда! — ревет он. И начинает носиться по двору, заметая хвостом пыль и неудачно попавшихся на пути слизней. Носится, будто сколопендра ужалила его в мягкое место. Образно говоря конечно, мягкое место дракона не пробивает даже кирка. Некоторые неудачники пробовали. Их останки давно прибраны слизнями. В общем как всегда, когда Ва пьян — суета, шум, пыль, крики и неразбериха.

— Что случилось? — кричу ему я. Он останавливается, извлекает из нычки в стене мутноватую банку, к которой присасывается, жадными глотками переливая содержимое в утробу. Потом обращает внимание на нас.

— А! Этот мошенник еще здесь? — он склоняет голову на бок, внимательно разглядывая испуганно сжавшегося колдуна, — угадай, кого он притащил на хвосте?

— Кого? — интересуюсь я и делаю основательный глоток. К приступам паники своего дружка я давно привыкла. И слава его Матушке — свои обиды он забыл. Никаких: ты знаешь, что делаешь Трикси? Ты дура, Трикси! Значит, случилось что-то более важное, чем наши споры о моих решениях. Я жду ответа.

Вместо слов Ва с шумом отбрасывает кастрюли в которых видно сено вместо подшлемников и демонстрирует мне пробитый доспех. Черт побери! Я немедленно трезвею. Судьба дает нам нехороший знак и его паника совершенно обоснована. Тоска, сплошная тоска, ощущение катастрофы, которая случится не через месяц со Штуковиной, а прямо сейчас, через пару часов, а может и минут, как повезет — вот что я вижу. Синие и красные полосы — знаки Протопадишаха Белых Земель. Причем не узкие, в углу. А толстые линии, проходящие через весь доспех. Признак того, что это не разведка, а основные силы. Две — три сотни, из которых пара десятков умеет обращаться с посохами.

Гвардия Белых Земель это вам не вонючее стадо Неимоверных моего женишка бом Трасселя. Эти уделают тех, даже не заметив, что с кем-то воюют. Когда армия Протопадишаха случайно задела земли Вазарани, даже па Мустафа сбежал в Мусорную долину. И торчал под стенами нашей наглухо закрытой башни со своими гонведами, с которыми Ва лениво переругивался со стены, называя говноедами. Тогда мы две недели не ходили на охоту и подумывали о том, чтобы отчаянно прорваться сквозь ряды пришельцев за провизией. Хорошо еще, что тогда все обошлось: гвардейцы ушли по своим делам, а за ними потянулось изрядно прореженное дермонами воинство Вазарани.

Протопадишах это большая проблема для всех на Старой Земле. Совсем не решаемая. Никакими средствами: драконами, Принцессами, посохами, магией, смелостью, глупостью. Бороться с ним все равно, что пытаться сверлить камень пальцем. Я хмурюсь. Штуковина, Фогель, Протопадишах — не слишком ли много проблем у маленькой Беатрикс?

5. Великое воинство принцессы Беатрикс Первой

Сквозь открытое окно я слышу, как Ва, собирая запасы, мечется по двору. Пара банок уже разбилась и в воздухе висит тяжелый дух гнилой моркови. Лишь бы он не загрузил своим драгоценным самогончиком всю тележку. С полутонной за спиной улизнуть от гвардейцев Протопадишаха сложное дело. Тем более, что нужно прикинуть что именно брать из припасов к посохам. Припасы! Бросаю тоскливый взгляд на «шайтан-трубу», черт, а ведь мы так и не нашли ничего к ней подходящего. Придется оставить ее здесь.

— Трикси! Я уже собрался! — крякает дракон снизу. Конечно, он собрался, забил все годовым запасом бухлишка и справился. А вот женщинам всегда труднее. Во-первых, в любых обстоятельствах дама должна хорошо выглядеть, а во-вторых нужных вещей у меня на порядок больше. Такие вот сложные существа эти принцессы, я прикидываю. Двенадцатый калибр — пятьдесят пять припасов и целая гора неразобранного, часто проржавевшего, пыльного и грязного. Такое в посох не вставишь — тут же заклинит, а то и разорвет прямо в лицо. Сортированного немного — триста сорок семь припасов к длинному пятизарядному, сто восемьдесят уложенных в пристяжные короба — к странному посоху, готовому выпулять все за пару минут. Негусто. Хотя и терпимо. К тому же можно поискать и по дороге в кучах мусора. Слабая надежда, но она есть.

За еду я вообще не переживаю, на кроликах и другой живности можно протянуть хоть всю жизнь. Если конечно она у меня останется. Я накидываю бронежилет и с хрустом затягиваю липучку. Броня обтягивает меня, плотно прилегая к груди, бокам и спине. В ней чувствуешь себя уверенно. Настолько, насколько позволяют обстоятельства. Шлем с открытым забралом валяется на столе, пока я набиваю в мешок припасы.

— Понесешь поклажу, — киваю я Фогелю, сидящему на моей кровати. Пораженный колдун разглядывает мою спальню, посохи и книги, валяющиеся везде, словно никогда не бывал в спальнях принцесс. С момента явления Ва м’техник изображает из себя удивленное дерево, хорошо еще, что не путается под ногами. И не задает вопросов. Время вопросов будет позже.