Макс Акиньшин – Сборник проза и блоги (страница 23)

Началом конца было появление в проеме между дном кровати и полом перевернутой и от этого казавшейся Арнольду еще более безобразной головы блудного супруга.

— Кто вы, таинственный незнакомец? — произнесла возмутительная голова. — Я огорчен тем, что вы здесь находитесь!

На самом деле слова, вылетевшие изо рта пораженного Натальниколаича, были куда более энергичны и сотрясали основы ноосферы своей безыскусностью и простотой. В ответ, Арнольд выдавил из себя еще немного меланхолии и манящих запахов, на которых милейший Марк Моисеевич нагрел почти пять тысяч рублей. И праздник начался.

Как водится при самых смелых и самых веселых торжествах, квартира Натальниколаичей была быстро приведена в соответствующий ситуации вид. Стол был опрокинут и по остаткам легкого ужина, предназначенного быть прелюдией к любви, последовательно прошлись ноги всех. Противоборствующие стороны хватались за одежду и пыхтели.

— Я нанесу вам побои! — заявил уязвленный муж, разбитые сердца всегда были жестоки друг к другу. Исполняя обещанное, он оторвал Арнольду воротник рубахи и несколько раз больно приложил руками по лицу.

— Ты его убьешь! — пискнула неверная жена и забилась в другую комнату. На этом боевые действия прекратились. Как и при осаде Трои, Ахиллес навалял Гектору и ретировался.

Кратковременность, пошлое состояние Вселенной, досада истинных влюбленных, болезнь от которой когда-нибудь вымрет вся эта плесень по недоразумению, называемая человек разумный. И если древние вели войны годами, то сейчас достаточно нескольких минут, и этот факт вызывает уныние. Больше ненависти! Больше времени! Ибо истинные чувства глубоки, а для неподдельного мученичества нужны годы страданий. И их, как водится, нет. Потому как каждый желает стать героем за те подвернувшиеся по случаю несколько минут. Мгновенные герои — пластиковые солдатики ненастоящих сражений.

— Я ему в глаз попал, — объяснил тощий санитар, — а он обиделся. И в ванну убежал. А я в кухне заперся.

— Санитары — это любовь! — невпопад проревел Прохор и приобнял удрученного коллегу за плечи. — А мыло у Марка — говно!

— Иди ты… Дай послушать, — махнула на него Агаповна. — И что дальше-то, Родик?

— Вот, — кратко произнес собеседник и выложил на стол банку красной икры. — В холодильнике была. А я через окно вылез.

Так все случается и бродит в этом мире, горы сыплются в пыль, моря высыхают. И на весах лежат совершенно несовместимые вещи. Рождество, банки с икрой и краденые огурцы. Мы стояли, и смотрели на проклюнувшиеся чистые звезды, каждый выбирал себе ту, которая, по его мнению, была первой.

— Синенькая, — сказала бабка Агаповна.

— Темнота! — ответил качающийся Прохор и тыкал толстым пальцем. — Вона там она.

— Синенькая! — упорствовала дикая бабка.

Всепрощение и Рождество совсем не укладывались в общую мрачную картину мира. Гуманизм был нам чужд, и плевать в ближнего своего всегда было национальным видом спорта, где достигшие высоких результатов плевали уже не в бок, а сверху вниз. Тем не менее, мы стояли и ждали чуда. Того чуда, которое непременно должно было спасти нас. Спасти или хотя бы сделать героями.

Такими, что каждый мыслил о том небольшом букетике гвоздик, который подрастающие вокруг маленькие герои положат нам под ноги. И замрут в бессмысленном молчании. На гранит и непременно в целлофане с капельками воды. А потом времена повторятся, и кто-то уже совершенно чужой, но такой же ненужный будет стоять под холодными звездами, обогащая воздух запахом мыла. Истинный мученик настоящей страсти. И он непременно выберет себе ту, которая спасет.

— Санитары — это любовь, Агаповна. Пойдем, Родя, настучим этому мужу по харе, а? — предложил неуемный гуманист Прохор.

Мы с Саней молчали, потому что звезд было много и у каждого могла быть своя. Такая райская с выдержанным портвейном, мойвой и бесконечной любовью, от которой закипает вялая кровь. Мир кружился под нами, время текло, а из сиреневых зарослей за нами наблюдали горящие глаза Германа Сергеича. Он пару раз судорожно дернул головой и плотнее прижал к себе томик Ахматовой и выбивалку для ковров. Звезды его не интересовали.

Алунелул

дата публикации:14.12.2021

В августе, когда все ставили вино, в деревню нагрянул человек из района. Примар Антип Кучару, греющий ноги в тазу с мятым виноградом, сонно обернулся на скрип калитки. Бродящий сок омывал ему ноги, было жарко.

— Здравствуй, Антип, — сурово поздоровался прибывший. — Как дела в деревне?

— Добрый день. — уважительно ответил примар и пошевелил пальцами в тазу. Целительные сведения, сообщенные год назад бабой Родикой, обещали полное избавление от натоптышей. А мезгу рачительный Антип сваливал обратно, в чан с бродящим красным. Из-за чего знающие люди вино его не пили и при встрече с ужасом разглядывали огромные ступни примара с желтыми загнутыми вверх ногтями. Избавление от болезней пока задерживалось.

— Ничего себе дела. — доложил Антип. — Хорошие. Винограду в этот год много. И Горана Бротяну посадили за этот… как его… вандализм. А баба Родика нашла восемьдесят лей на дороге. Чьи, непонятно. Завтра будем делить. А помидоры не очень. Жара стоит.

— А с настроением, что у народа? Поддерживают? — поинтересовался гость и, брезгливо поелозив ладонью по лавочке, присел рядом.

— Поддерживают, как не поддерживать? Вчера только собирал, толковал, поддерживаете? Все как один согласны. Дорел Мутяну даже пятьдесят лей пожертвовал на поддержку. — При мысли о пятидесяти леях припрятанных в пятом томе полного собрания сочинений Ленина, за каким-то бесом украденном Антипом из красного уголка при развале колхоза, он прищурился. «Вот ведь, глупость сморозил. Сейчас уцепятся. Сдавай, скажут в фонд Олимпийских игр. Вот дурень старый». Но посетитель на оплошность примара внимания не обратил.

— Тээкс, — протянул он, листая кожзамовую папочку с тиснением «Делегату» — Что тут у вас еще невыполненного? Про ногу деда Александра, что-нибудь ведется? Когда будут результаты?

— Ведется, э-кхе, — помялся примар. Заводная нога деда Александра, намертво повисшая на его шее, была предметом непостижимым. Похороненный пять лет назад старый хрыч, оказавшийся на поверку «пособником», оставил в наследство большую беду.

Через полгода после похорон, чьим-то мудрым решением заводную ногу было постановлено отобрать, а заместо нее вручить покойному обычную, деревянную. Та сейчас мирно лежала в углу двора.

Вот только случая для обмена не подворачивалось абсолютно. Усопший дед безмятежно взирал с фотографии на бродящего вокруг его могилы Антипа, и вступать в переговоры не желал. Примар даже рассматривал вариант тайного хищения тысячи шестисот лей из школьной кассы для покупки фальшивой дедовой конечности. Но так и не решился. На каждом сходе подозрительные селяне заставляли доставать заветную коробочку и прилюдно пересчитывать деньги. При этом Гугуцэ, как самый маленький, должен был громко объявлять номиналы купюр. Пустая коробочка вызвала бы неудовольствие. В этом деле было от чего почесать затылок.

— Когда будут результаты? Уже год валандаете. Разводите бюрократию. Отписки. Надо работать. Результаты нужны, понимаете? Инновации нужны. Модернизации, — веско сказал прибывший. — На носу что?

Антип внимательно вгляделся в волосы, торчащие из бугристого носа собеседника. Волосы шевелились.

— На носу выборы! — закончил тот.

— Выборы мы понимаем, э-кхе. Целиком и полностью понимаем и поддерживаем.

— Я тебе как на духу скажу Антип, завтра инспекция проедет. Министр, улавливаешь?

— Как не улавливать? Улавливаю и поддерживаю. — заявил примар и вновь пошевелил пальцами, мезга чвакнула. Министр — это хорошо. Министр — это означало праздник и прочее. Два года назад проезжало районное начальство, так были торжества, даже митинг и чествования.

Жаль, брат не успеет приехать. Геу уже вторую неделю возвращался с заработков в Португалии. В самолет его не пустили из-за полутора листов гипсокартона, выкруженных обманом.

«Что такое полтора листа? Мелочь!» — раздумывал Антип — «Весу в них три килограмма, от силы. Вон кукурузник с Александру-чел-Бун, тот полтонны абрикос берет и хоть бы хны. Все от жадности португальцев этих. Скряги они, э-кхе».

Впрочем, пешком выходило дешевле и это успокаивало.

— Тут нужно обмозговать, как принять. Понимаешь, Антип? — продолжило начальство, внимательно на него глядя. — Песни должны быть, какие-нибудь народные. Поддержка, должна быть. Что бы что?

— Что, что бы что? — уточнил примар и еще раз с сожалением подумал об отсутствии брата. Тот так пел «Алунелул», что все плакали, а глава района подарил управе «уазик» с наклеенными немецкими девками на панели и нацарапанным на капоте словом «х. й». В довесок к дарам шли плакаты «Молдаванин! Единяйся и поддерживай!» и «Искореним сатанизм!». Первый он подарил бабе Родике, как активисту. А второй забрал себе по большей части из-за изображенной на нем вооруженной мечом бабы в кожаных шортах.

— Что бы было единение. Выборы — это тебе не это.

— Все сделаем, господин начальник. Единение сделаем. Поддержку и праздники. Вина сколько выкатывать?

— На тридцать человек, — подумав, ответил тот — И хорошего какого-нибудь. Не сандыбуры.

— Хорошее это у тетки Йоланы. Диво, а не вино. — почесал за ухом примар.