Макс Акиньшин – Сборник проза и блоги (страница 130)

— У вас там водятся петушки? — старушка машет остро наточенным клинком указывая на красноглазую гадину.

— Такое я вижу в первый раз, — честно признаюсь я, опуская: ужас, кошмар, шок, жесть и прочее, что вертится на языке. — Их вообще едят?

— Их очень хорошо тушить в масле, — доверительно сообщает она и последовательно выкладывает весь рецепт, начиная с необходимых специй заканчивая тем, что мясу надо немного дойти под фольгой, иначе оно останется жестким. Я согласно киваю, хотя в глубине души думаю о количестве бедолаг, которые не дожили до своей последней трапезы, нарвавшись на петушка покрупнее. По моим подсчетам это каждый второй.

Пока мы с хозяйкой разговариваем о высокой кухне и о необходимости споласкивать куски мяса перед готовкой, чтобы вывести весь яд. А Юсуф, которому женские разговоры не интересны, таращится в разбитый унитестер, старательно починенный липкой лентой, сверху раздается громкий стук, и раздаются недовольные вопли:

— Эй вы там! Хватить жхать! Заткнитесь! Вы мешаете мне хаботать!

От неожиданности мы замолкаем, подняв глаза к потолку, а невидимый сосед сверху продолжает предъявлять претензии и колотить ногами в пол.

— Еще хаз услышу, что вы гхомко базахите о еде, спущусь и накостыляю вам по мохде!

— Что это за чертило у вас там? — немного опешив, тихо интересуюсь я, полагая, что невежливо говорить о ком-то, если он может тебя услышать. Во всяком случае, так было написано в книге об этикете для принцесс, которую я читала дома. В любой ситуации, настоящая принцесса должна быть учтивой, даже если у нее в собеседниках махровый грубиян.

— Один харчок, который тут всем должен. Хозяин хочет выставить его на мороз, за неуплату, — испуганно шепчет мамушка, смахивая с волос, насыпавшийся с потолка мусор, — воображает о себе, будто тут ему не место.

— Я вас слышу, пхидухки! — заявляет наш собеседник через тонкое перекрытие и возится в своем тесном жилище. Слышно как у него там что-то падает и гремит, катясь по полу.

— Вы можете вести себя потише, господин? — начинаю переговоры я, припомнив пару уроков вежливости из прошлой жизни. — Мы вам совсем не мешали.

И слышу в ответ, что, если я продолжу наглеть и задавать нелепые вопхосы, то схлопочу люлей первая. А потом он спустится и наваляет старухе и ее придурку сыночку, который, кстати, должен ему, потому что Хистофох его не трогал, целую неделю и теперь жхет мясо, вместо того, чтобы помнить о долгах. В общем, вываливает на меня всю эту дерзкую панораму, от которой можно рехнуться.

Глубоко и размеренно подышав, чтобы успокоиться, я бросаю вопросительный взгляд на мамушку Юсуфа.

— Оставьте его в покое, Беатрик, — тихо говорит старушка, — он там здоровенный, как черт. Однажды ударил моего Юсика.

— Я просто поскользнулся на плесени, мамушка! Иначе я бы ему врезал! — горячим шепотом возражает ее Юсик. Хотя я в этом сильно сомневаюсь, тем не менее, решаю не вступать в конфликт. Потому что устала учить местных обитателей хорошим манерам. Маленькая Генриетта иногда нуждается в отдыхе. А уж Беатрикс проделавшая большой путь из ниоткуда в куда-то тем более.

— Что бы я вас больше не слышал, всосали вонючки?!

Ну, все с меня хватит! Меня бросает в жар и лопается терпение, потому что в этом мире каждый первый мнит себя, по меньшей мере, пупом земли. Вздохнув, я поднимаюсь с узкой койки и делаю шаг наружу. А потом с царственным спокойствием стучу пальчиком по грязной двери, расположенной над нашей. Ярко желтый слизевик на ней почувствовав тепло моей ладони тянется к ней тонкими ниточками. Завороженно посмотрев на его жадные движения я, в последний момент, отдергиваю руку. За дверью слышится возня, что-то хлопает и она распахивается.

— Что надо? — из темной норы несет грязными ногами и безысходностью. Этот запах льется на меня водопадом, отчего приходится сморщиться и задержать дыхание.

Преодолев брезгливость, я складываю указательный и средний палец в козу и, воткнув их в ноздри, появившегося круглого как блин лица тяну на себя. Вытягивая грузного противника наполовину из его берлоги.

— Слушай, бедолага, — с самой нежной из всех возможных улыбок, глядя в испуганные глаза над раздутым носом, в котором торчат мои изящные пальцы, воркую я. — Если ты еще раз закукарекаешь, я тебе устрою трамтарарам, просекаешь? Как ты вообще относишься к гостям? Где твое воспитание?

Фиолетовое теплое

дата публикации:26.12.2023

Подо мной ревет ярко красное пламя, вертикалку трясет так, что зубы выбивают стаккато. Дрожь передается через подголовник, отчего голова болтается. Как только мы поднимаемся к облакам, серая муть окутывает транспорт, а по стеклу от пола до потолка начинают течь капли. Там вверху Харидвар, и через полчаса сиятельная Беатрикс прибудет. Хотя, судя по ругательствам и воплям раздающимся из рубки над нашими головами, тут возможны варианты.

Я лежу в кресле, наблюдая, как на стекле дрожит водяная взвесь, сплетающаяся в прихотливые узоры под вихрями воздуха. От обшивки над иллюминатором отрывается кусок, пару мгновений бешено крутится, связанный последней нитью с вертикалкой, а потом срывается камнем вниз.

— Эту калымагу давно надо списать, господа! И будет нехилым везением, если мы вырвемся к Харидвару и сумеем причалить! — орет пилот по громкой связи, одновременно развлекая и успокаивая сжавшихся туристов. — На прошлой неделе такая же хренотень вписалась в Хайтауэр в соседнем секторе, прикиньте? Хорошо еще, что в ней были вахтовики с протеинового завода, а не господа туристы! Посмотрите налево, там сейчас будет видно основание пятого сектора Харидвара и канализационные трубы.

Харидвар! Я сонно рассматриваю сжатую в кулак правую руку. Чувствую покалывания в ладони. Передо мной дрожит мое отражение в стекле. Нарядная шелковая пижама блекло розового цвета вся усеянная прикольными принтами странных зверей с длинной шеей. Темные очки на пол-лица. Все это из чудных запасов барахла, которые я раскопала в норе Юсуфа. Развешенных, за неимением шкафа, на гвоздиках. Пыльных запасов самого разнообразного тряпья, удивительным образом скопившимся там. Правда, если говорить откровенно, всему есть свое объяснение. Припомнив нелепую дубинку маленького проходимца, я усмехаюсь. Иногда ему все же везло в утренних вылазках. Что удивительно при таких талантах.

Полупрозрачное отражение в вихрях серых облаков. Белые волосы, зеленые глаза, скрытые очками. Кто я сейчас, Беатрикс или Генриетта Лакс? Судя по контролю, который я прошла перед посадкой я — Генриетта. Во всяком случае, это имя высветилось на стекляшке перед люком вертикалки, после секундной заминки. Высветилось, заставив мое сердце вновь начать биться.

Госпожа Генриетта Лакс. Где-то из патрубка в мешанине металлических змей распластавшихся по потолку транспорта подтекает горючее. Мерно капает на моего соседа, старика в зеленой пластиковой шапке, из-под которой торчат клоки седой бороды. Прикрыв глаза, я подношу сжатый кулак к носу и вдыхаю полузабытый аромат. Зелень, немного ванили и перца. Слишком сладкий для ноготков, но это и понятно, в моей ладони не они.

— Это вам, моя госпожа! — заявил запыхавшийся Юсуф. И я даже не стала задавать вопроса, как он меня нашел, если я покинула их с мамушкой спящих, тихо помылась под душем и ушла, оставив на столе половину своих монет. Не стала спрашивать, просто протянула руку, в которую он что-то незаметно вложил.

— Что это, мой дорогой Юсуф?

Наклонившись к моему уху как можно ближе, он прошептал:

— Это цветок из той байды, который вы хотели сорвать. Вы же хотели сделать… венок?

Мне хотелось сказать, что этого слишком мало для венка, но бросив на него взгляд, я промолчала. На самом деле этого слишком много. Вид у плута был сияющий, будто он сделал то, о чем мечтал всю жизнь. Матушка! Совсем ничего от него не ожидала. Не ожидала того, что этот мир способен ошеломить малышку Беатрикс. Юсуф рискнул головой и припер мне то, отчего в груди растеклось саднящее чувство, а на глаза навернулись слезы. Милый пройдоха, как же ты хорош и совсем не понимаешь этого. Не понимаешь того, что мелочи иногда имеют большее значение, чем сама жизнь. Пустая жизнь, путь которой ведет в пустоту, как бы ты не старался.

— Ты…, — я проглотила ком в горле и сжала кулак покрепче, но ничего на ум так и не пришло. — Спасибо.

В ответ он подмигнул и улыбнулся. Так и знал, что мне понравится его прощальный подарок. Когда он проснулся и не обнаружил меня, то все понял и бежал со всех ног. Надо было успеть на площадь, а потом еще к стоянке вертикалок. Длинный путь в семь кварталов, моя госпожа! Пришлось попотеть.

— Я оставила тебе немного денег, — сообщила я, нежно коснувшись его худого плеча. — Думаю, вам с мамушкой хватит.

— Денег? — переспросил Юсуф.

Я удивленно на него посмотрела. Проходимец беспечно пожал плечами.

— На столе лежали деньги, — глупо повторила я.

Юсуф улыбнулся. Не беспокойтесь, моя госпожа, одним грошом больше, одним меньше. Никогда не рассчитывал стать богатым. Все равно тратить он не умеет и скорей всего просадил бы все в лотерею или в спорах, так что потеря ерундовая.

— Подожди, ничего не понимаю. Я же еще не совсем сошла с ума. Я оставила тебе половину того, что мы взяли у келларя.