Макс Акиньшин – Олька (страница 3)

– Триста за ночь? – на всякий случай уточнила Олька.

– Вечер. Три-четыре часа. Ты что боишься?

– А кто друзья?

– Одного я знаю. Встречалась пару раз. Никаких проблем, – в трубке зашумела вода. – Нормальный абсолютно, даже симпатичный.

– Что там у тебя? – Олька по-прежнему задумчиво разглядывала потолок. В углу серела паутина.

– Да посуду мою, что-то накопилось, блядь. Мой наел и бросил, где сидел. Хожу теперь собираю по всей квартире. Еще носки свои разбросал и свалил. Мудак.

– Извращенец?

– Мой?

– Да нет же, – Олька улыбнулась, – Друг из «Файв Сизонс»

– Не ссы ты, обычный друг. На первый взгляд даже приподнятый. С деньгами у него все нормально. Котлы, ты бы видела! Золото, прикинь?

– Не-не, ты мне скажи, извращенец, нет? Деньги хорошие. Что хотят?

– Обычный заказ без историй, – голос Кристины глухо доносился из трубки. Видимо она прижала ее к плечу. – Без страпонов, если ты это имеешь ввиду.

У Крис все было так. Обычно, без страпонов, без проблем, без историй. А потом приходится выпутываться из очень странных дел.

Вроде того случая, когда они работали вдвоем у одного испуганного женатика. В самый неподходящий момент хлипкая дверь в номер сломалась пополам и в нее залетела бойкая дама.

– Ввввадик!!! – завопила она, истерически выделяя первую букву. Вид у пришелицы был такой, что сейчас ее хватит удар. Лицо перекосилось, пошло слоями морщин, густо накрашенные глаза повылезали из орбит. Олька беспомощно попыталась прикрыть наготу ладонями.

– Вввадик!!! – повторила тетка, разглядывая трио. Женатик принял вид раздавленного грузовиком петушка, прикрыл глаза впав в кому.

Сидевшая на Вадике Крис наклонилась к нему и потрепала за щеку.

– Вадик это тебя.

– Кого тебя, шалава? – несвязно взвилась тетка, – это мой муж!

– Вадик, к тебе какой-то крокодил, – спокойно сообщила неверному супругу Кристина, а потом, оглядев пришелицу с ног до головы, добавила. – Усатый.

– Кто?! – квакнула та, пальцы у нее угрожающе скрючились, – А ну слезь с него, гонорея!

– Ой, да прямо там. Сама ты – гонорея старая, – рассудительно сказала Крис. – Зачем ругаешься, тетя?

Прохрипев что-то невразумительное, энергичная дама полезла в драку. Свалив замершую Ольку точным ударом справа, она попыталась вцепиться в волосы говорливой соперницы. И тут же получила сокрушительный ответ припасенным для Вадика страпоном. Олькина подружка подхватила с постели всю сбрую и бескомпромиссно врезала вломившейся в номер конкурентке. Раздался мощный шлепок. Тетка ойкнула и с грохотом приземлилась на пол, задев по пути телевизор, стаканы, телефон и прочую гостиничную обстановку.

Припомнив, как они метались по номеру собирая вещи, то и дело натыкаясь на поверженную тетку, под глазом у которой наливался темным синяк, Олька хихикнула. Выбраться тогда оказалось непросто, лифт, как назло, останавливался два раза. Но каждый раз вызвавшие его постояльцы осторожничали, замирая от вида двух полуголых девушек, у одной из которых была разбита губа. Судорожно застегивающих блузки и еле сдерживающих смех. Они успели кое-как одеться и выскочить из гостиницы, пока их разыскивала нерасторопная охрана, а потом долго лечили нервы у Ольки дома.

Кстати, где-то на кухне оставалась та самая недопитая бутылка коньяка. Дрянного пойла купленного у таксиста. Дождь все никак не хотел прекращаться, шуршал за стенами, бился глупой птицей в окно, шумел на листьях деревьев.

– Ну, так что?

– Хорошо, Крис. Где встречаемся?

– У входа в полшестого, – подружка хохотнула двусмысленности и повторила для лучшего понимания, – у входа в полшестого, прикинь, как звучит?

– Угу, – ответила Олька, думая о недопитой бутылке. – До встречи.

– Пока.

За дверью громыхнуло «Кино», дядь Жень откупорил запас из матерчатой сумочки:

– Дождь идет с утра, будет, был и есть,

И карман мой пуст, на часах шесть.

Папирос нет и огня нет,

И в огне знакомом не горит свет.

«И карман мой пуст», – мысленно повторила Олька и, вздохнув, отложила телефон. Ей захотелось коньяка. И еще нужно было побрить ноги.

– Время есть, а денег нет

И в гости некуда пойти.

Она встала с кровати и, пританцовывая, направилась на кухню. Что будет завтра? Еще один шанс? За стеной вечер кутался в мокрые одежды дождя. Завтра у нее будет еще один шанс, который, может быть, все, наконец, поломает. Шанс для Ольки.

Глава 2. Piege a miel du KGB

Идти было совсем близко. Олька звякнула ключами кольцом на указательном пальце, хлопнула дверью и пошлепала вниз. Десять окрашенных коричневой краской ступенек, поворот, потом две, сиамскими близнецами лепившиеся к основному пролету, площадка между этажами, а потом еще десять вниз.

Утренний свет падал через открытую подъездную дверь. От вчерашнего дождя осталось пара луж, медленно умирающих на сухой земле. Еще немного и они тоже исчезнут. Впитаются в грязную почву, оставив темные пятна. На пороге умывался Кися Пися презрительно оглядевший спустившуюся Ольку.

– Кис-кис, – позвала та. В ответ кот развернулся и, мелькнув розовым колбасным пятном под хвостом, исчез в кустах.

Первый этаж, темная дверь, затянутая старым дерматином. Хозяйкина. Сегодня надо было платить за квартиру. Те самые отложенные пятнадцать тысяч – удивительно мизерную по меркам дорогой Москвы цену. Пятнадцать тысяч – один шанс из миллиона. Вся Олькина жизнь состояла из шансов. И эти деньги, неизвестно по каким соображениям назначенные Аллой Матвеевной, были одним из них. Одной из ничтожно малых вероятностей, которые позволяли нерасторопной Ольке сводить концы с концами. Может быть, в этом и была заключена ее удача? Хотя Димочка, снимавший у старушки квартиру напротив, тоже платил пятнадцать. В этом было не разобраться.

При всей этой радости, единственным условием было вносить платеж строго в оговоренные сроки ни раньше, ни позже. Сама хозяйка – седая, сухощавая, большими серыми совсем не старыми глазами, тонким носом с горбинкой – мелкими штрихами, оставшимися от былой красоты, казалась ей странной. Ладно еще, позже, но почему нельзя раньше? Спросить у Аллы Матвеевны Олька стеснялась.

Про ту ходили разные слухи. В основном передаваемые черными риэлтерами тихим шепотом друг другу. Дом, который в запутанной географии Замоскворечья числился номером сорок один в Малом Строченовском проезде, был для них лакомым куском и проклятым местом одновременно.

В конце девяностых два отчаянных брата по фамилии: Колбая, долго уговаривали Аллу Матвеевну перебраться в специально купленный для нее домик во Владимирской области. И в один из морозных солнечных дней даже заехали за ней, чтобы отвезти, по новому месту жительства. Старший Мамука галантно открыл дверь машины, а младший – Карл продемонстрировал пачку купюр: подъемные для обустройства на новом месте. Домой Алла Матвеевна вернулась к вечеру и пешком, а братья пропали.

Случайные грибники нашли их только через пять лет. В черепе у каждого, в том месте, где у живого человека располагается затылок, было круглое отверстие, точно подходящее под калибр семь шестьдесят две. Пуля, чудом обнаруженная в стволе дерева, росшего перед машиной, не показала ровным счетом ничего. Кроме того факта, что была выпушена из пистолета Тульский Токарев, закрепленного за запасником музея Революции еще в восьмидесятые. Обчищенные насухо братья, тихо сидевшие в автомобиле марки Ауди, доставили двухмесячный геморрой местной следственной группе, метавшейся от одной версии к другой, пока дело не было благополучно закрыто за давностью и невыясненным виновником.

Следующим номером шел авторитетный Володя Жабенков по прозвищу Жаба Клава. Которого привлекли четыре квартиры в центре города у сухой восьмидесятилетней старушки. В системе ценностей Жаба Клавы четыре квартиры в центре были высшей степенью несправедливости и непременно должны были быть отняты и проданы. Старательно обставляющий дела, тот прибыл с карманным нотариусом. Суетливым юношей с прорехами в потной шевелюре.

Переговоры не заладились, и дело стало колом на несколько недель. Он приезжал, угощался домашним вином, которое лукавая старуха готовила из забродившего вишневого варенья, водопроводной воды и водки, мучился животом, но ничего не мог добиться. На все мольбы и уговоры Алла Матвеевна обещала подумать об этом завтра. Подумать об этом завтра – было чем-то смутно знакомым. Володя зверел, плакал, умолял, но это завтра для него никак не наступало.

– Старая падла, – возмущался Володя паркуясь у знакомого переулка, к горлу подступала тошнота, а желудок недовольно сжимался.

Решив, наконец, поставить последнюю точку в старушачьей проблеме Жаба Клава, прибыл с собственным инструментом, решавшим все сложные вопросы на свете: молотком, мотком бельевой веревки и стартовым пистолетом, переделанным под боевые патроны. Войдя в квартиру, он неосторожно выпил предложенное вино, в которое хозяйка добавила секретные капельки и тут же безвольно осел на табуретке в кухне. Зрачки его сузились, а черты лица обмякли.

– Что такое, Володенька? – забеспокоилась Алла Матвеевна, – Плохо тебе? Что делать-то хотел?

– Убить тебя, – сказал Володенька и хихикнул. – Квартиры твои переоформить и скинуть по-быстрому.

– Убииить хотел, – заинтересовано протянула собеседница. – А как?

– Придушить, чтобы ты карга старая документы подписала. А потом в лес вывезти.