Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 3)

– Типа ты не ради бабок это делаешь? Не смеши.

– Ты тоже не ради искусства обувь рисуешь, разве не так?

– Конечно! Мои цели максимально меркантильны. Но если взять меня и мои цели, а именно желание богатеть и быть знаменитым дизайнером, прости господи, женской обуви, получится две меркантильные цели и одна гуманистическая: всё-таки обувь полезная штука. А у тебя одна меркантильная цель – заработать денег и одна псевдогуманистическая, которая, как ты знаешь, начинает терпеть крах.

– Пока ещё не потерпела. Знаешь, к любой гуманистической цели можно прибавить приставку «псевдо». Твоя вот тоже отчасти псевдо. Твоя продукция не является массмаркетом – вызывает зависть у женщин и чувство неполноценности у мужчин. Тоже мне гуманизм.

– Приятно слышать.

Рик вытаскивает из стакана трубочку, кидает на стол, залпом допивает напиток, встаёт и подходит к открытому окну, закуривает и, опершись одной рукой на откос, ехидно на меня таращится.

– Ещё про деформацию ступни расскажи, – выпускает дым в мою сторону.

– Почему женская обувь? Мужскую можно продавать дороже. Мужикам можно впарить не только «красоту», но и «качество».

– В этом и проблема. Обувь для мужчин – расходный материал, в большинстве случаев им плевать, как она выглядит, – её может делать любой. Мне вообще иногда кажется, что у них на производстве отсутствует дизайнер как кадр. К тому же размеры начиная с сорок пятого, как ни делай, выглядят как мешки с кирпичами. А по поводу «дороже» – так они носят её вечность.

– Повезёт, если дочь родится, получается.

– Ей точно нет. Попробуй поноси отцовский сорок шестой. Вот женщины и дорвались до нормальной обуви.

– Ты, вижу, справляешься с проблемой, – я киваю в сторону двери, где стоят две пары – чёрные военные кожаные ботинки а-ля «Билтрайт» и серые замшевые челси незнакомой мне фирмы.

– Неубиваемая классика, привезли из Америки, а вторые – какая-то местная конторка, познакомился на выставке, поспорил, что убью их за неделю, и они мне за это дали пару бесплатно, и ещё две обещали дать, если с этими что-то случится, прикинь.

– Немыслимо. Халявная обувь. Пожалуй, в твоём возрасте этому стоит радоваться.

– Видишь, даже я использую это словечко – «неубиваемые». Мужики покупают обувь и ставят задачу её уничтожить к хренам. Как и всё вокруг. Выжило – достойно использования.

– Слушай, ну признайся, тебе просто нравится всё женское.

– Только то, что непосредственно является частью женщины.

– Что думаешь – стал бы женщиной на денёк, если б никто не узнал? Походил бы по всяким женским местечкам? – Я тоже допил пойло. Музыка на фоне в сочетании с напитком утомила меня. – Слушай, а есть что-то более консервативное?

– Я уж приготовился отвечать – вспоминать, что за «женские местечки». – Рик оттягивает майку, она неприятно облегала пупок. – Есть водка.

– Доставай.

Алкоголь помогает всё выправить, выпрямить. С остальным разберусь завтра.

– Признайся, Рики. Твою женскую сущность не скрыть. Твои комплексы – реакция на то, что твой доход формируют женщины.

– В основном их мужики. Мне нравится быть тем, кто я есть, в отличие от твоих неудовлетворёнышей.

– И меня?

– Что?

– Забыл про меня.

– С тобой сложнее – ты закоренелый зануда и домосед. Секунду.

Звонит телефон, Рик идёт в спальню.

Я опьянел, в квартире тесно, спасает окно. Интересно, кто-то в соседних окнах принимает ERA? Вспоминаю нашу околорекламную мотивационную таблицу в конференц-зале, она гласит: «100% счастья испытывают 5% населения. Из них 95% – благодаря нам. И лишь 5% не стали постоянными клиентами». Я ещё тогда подумал, что за задрот придумал эту чепуху. Его понять можно: рекламировать продукт широким массам нам пришлось совсем недавно. Возможно, за этими окнами есть и те, кто слушал моё позорное интервью. Зачем я вообще высказался по этому поводу? Прикинулся бы дураком – и дело с концом. Адриан или Марк поступили бы именно так.

– Это Агнет. Короче…

Агнет – девушка Рика, которую никто никогда не видел. Он посмотрел вдаль и замолчал, будто потерял мысль, глубоко вдохнул и, проведя взглядом мимо меня, сфокусировался, словно вспомнил, что я тут.

– Выпьем? – Наливает мне стопку с горкой и, не дожидаясь реакции, выпивает свою, выдыхает и продолжает: – Обувь говорит о женщине многое. За этим интересно наблюдать. Как они определяют для себя масштаб красоты, на что готовы пойти, как держатся и как ведут себя в обыденности, какого результата ждут в моменте и потом. – Рик наливает ещё по одной.

– Думаешь, мне нужно найти себе какую-то полезную творческую цель? Хобби?

– Можно и бесполезную, да и с творчеством у тебя вроде не очень. Найди себе просто интересную цель. По-настоящему интересную, перестань «помогать» всем и пытаться засунуть им в головы то, чего там быть не должно.

– Ну не знаю…

– Вот чем ты занимаешься всю жизнь? Собираешь всякие данные, анализируешь реакции и прочую фигню. Тебе вот прям нравится это? Жить без этого не можешь? Ты маньяк?

– Поначалу было интересно. Тогда давно – в кинотеатре и с Жаклин. Казалось, я был на пороге изобретения «костыля» для людей с нарушением потока эмоций.

– Мне запомнилась только твоя странная симпатия к Жаклин, которая в мамки тебе годится. А, неважно, – отмахивается Рик. – Это поначалу, а что потом? – Рик щурит глаза и смотрит на меня, будто пытается вытащить правду.

– Возникло противоречие. Предшествующие реакции у всех похожи, а результат разный, и костыль нужен разный. Как сделать что-то универсальное? – говорю так, будто я до сих пор в этой дурацкой студии и пытаюсь более чётко ответить на вопросы ведущего. Будь у меня второй шанс, уверен, я бы облажался с большим успехом.

– И ты переключился на «понятные» проблемы, нашёл универсальный костыль. Ну и как? Почувствовал себя богом?

– До этого был страх. Вдруг им мешает нечто потаённое, невидимая стена из их прошлого или типа того. Позже мы сошлись во мнении, что у большинства людей там ничего нет, и они как бы…

– Стесняются?

– Ленятся. Ну, то есть их тело доплыло до берега, работа сделана, и нужно лишь дотянуться и зацепиться, вытащить себя на берег. Но нет – сказано только доплыть, сил больше нет. Такая вот проблема.

– Ты ведь так себе психолог, Эл. Зачем лезешь в это?

– Подожди. Улови мысль. – Мы уже заметно нахрючились. – Человек хочет что-то сделать и составляет план, типа: я строю дом, мне нужно то-то, и далее список – начертить проект, купить…

– Дом.

– Материал! Нанять строителей, построить дом… И-и-и…

– И-и-и?

– И на этом всё. А что – ведь остальное появится само. А что появится? Не появится ни хрена! Проблема в том, что человек резервирует…

– Резервирует, значит? – заржал Рик. – Как столик в ресторане?

– Да, резервирует у себя в голове ресурс. Ресурс на постройку. А на то, чтобы радоваться, ресурса уже нет. – Я развожу руками и роняю на пол конверт от пластинки, тянусь за ним и продолжаю из-под стола: – Отсюда и идея о том, что надо постоянно что-то делать. Не переставая строить дома. Нам внушили, что важен процесс, понимаешь?

– А разве не важен? Что ты там возишься?

– Важно всё в комплексе, ты же сам сказал.

– Вроде того.

– Вот эти обманки нам и мешают жить нормально в зазорах между делами.

– Ты так сильно не опрокидывайся, посмотри, как рожа раскраснелась. Нам уже за тридцать, не забывай. Особенно тебе.

– Мы ровесники, Рик.

– Да, но ты-то додик.

– Как скажешь… – Я наконец поднял конверт, который всё никак не цеплялся пальцами с пола.

– Ты мне эту лапшу уже десять лет вешаешь, каждый год придумываешь более классную, сложную версию, зная, что я тупой.

– Ты о чём?

– Про таблетку твою.

– А. Ну не настолько же ты тупой, в конце концов.

– Да всё проще – ты захотел влезть в чужие головы, потому что в своей ни черта нет, понять, чему хотят радоваться эти чудаки. Ведь для тебя этот вопрос так не стоит? Ты просто живёшь и чего-то ждёшь.

– Да брось. Чего я жду?