Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 2)
– Полностью ламповый тракт, понял? Не твоё транзисторное фуфло, – заверяет меня Рик. – Да чтоб тебя! Откуда этот чёртов провод! Белый в белый, а жёлтый? Жёлтый – это типа красный? Ну да, другого тут нет.
Тенор в динамиках запел: «Так много невзгод в этом мире, так много невзгод…» Добрые женщины на фоне аккуратно повторяют фразы, как бы уточняя: «Так много невзгод…» Барабанщик будто пытается всё замедлить. Кажется, вот-вот музыка остановится, но нет. Появилось желание помочь песне двигаться быстрее, и я зашевелил ногой в такт.
– Ага, нравится! Что скажешь? До хрена альбомов записали, популярны в Штатах. К нам недавно приезжали.
– Я не интересуюсь революциями в Африке или про что тут. – Я не сразу уловил смысл метафорического нагромождения.
– А ты сгоняй туда – соберёшь много интересных «данных» для своих опытов!
Рик стоит посреди комнаты, перекрестив руки на груди, и ехидно посмеивается. На моих «опытах» основано девяносто пять процентов его шуток. Остальное – моя внешность и потребительские предпочтения.
– Слушай, звучит весьма неплохо, они это на Ямайке записывают? – я продолжаю крутить конверт в руках, делая вид, что мне интересно. – Там есть приличные студии? – рефлекторно поддерживаю разговор, так как обсуждать мои «опыты» на трезвую голову я не готов.
– Чёрт знает. Записывают там, а сводят взрослые – в Штатах. Если бы не америкосы, они бы так и играли на обувных коробках и пластинки из коровьего дерьма лепили.
– Эта технология требует уточнения. Мир, знаешь ли, развивается более равномерно.
– Да сто процентов. Сейчас всё по-другому. Вот тебе что важнее – сиськи или задница? – внезапно спрашивает Рик, будто предлагая что-то из холодильника.
– Не знаю. Голова… Ну, лицо…
– Что? Лицо? Не смеши!
– Тупой вопрос, Рик. Всё равно что спросить, что важнее – фас или профиль. И вообще, размер бесп…
– Вот именно! – не даёт закончить мысль Рик. – Всё важно в комплексе! И смысл, и запись, и сведение. И те группы, которые это просекли, сейчас в топе. Андеграунд в прошлом! И это относится не только к музыке, понял?
Декламируемое Риком обычно не требует обсуждений, так как факт посещения его головы какой-либо мысли уже говорит о том, что мысль эта гениальна.
Рик возвращается в прихожую, достаёт из безымянного пакета пару бутылок – одна явно старая, без этикетки, с тёртыми краями, вторая с голубой этикеткой – джин. Ещё лимоны, сигареты и страшного вида колбаса, которую я сразу зарёкся есть. Потом, правда, пришлось изменить это решение, так как другой еды в этом доме не оказалось. Рик суетится за барной стойкой, достаёт из верхних шкафов тару, роняя на пол сиротливо стоящую пачку «Квэйкер Оутс», выставляет бокалы, проверяя их чистоту отражением света из окна. Шкафы на кухне полупустые, будто он не живёт тут два месяца, а пришёл за час до меня. Цель суеты – секретный напиток. Я понял это, когда Рик откупорил безымянную бутылку, понюхал, встрепенулся, защурив глаз, затем принялся разливать по бокалам, измеряя оставшимся глазом количество. Никакой линейки в глазу у него, естественно, не было, и обычно подобные напитки он пил не дозированно.
– Ты ведь никогда не пробовал? – Рик ставит первую бутылку на столешницу и ковыряет вилкой вторую. Когда уже?
– Я отсюда не вижу. Что это?
Фоном в песне звучат синицы. Пластинка крутится. Опять про свободу и возможности. Чёртов Маверик, на кой хрен ему понадобилось упоминать про этого старого психа в простыне? Включил бы свой дурацкий фанк на минуту раньше. Но я тоже молодец – рассказал бы подробнее про технологию. Отвечал же так, будто меня пытают. Я прикинул время, посмотрел на конверт – «Система Вавилона». А кто ещё купит ваши пластинки, если не его жители?
– Я про твои гадкие таблетки. Ты ведь не тестировал их на себе?
– Нет.
– Ссышь?
– Я пробовал многие ингредиенты – их используют как пищевые добавки, они совершенно безвредны. Если ты о нашей ситуации, то…
Рик меня уже не слышит, он достаёт из морозилки формочку со льдом, аккуратно берёт её за края кончиками пальцев и со всей дури бьёт по краю кухонной столешницы. Льдинки разлетаются, часть падает на пол, одна метко попадает мне прямо под большой палец ноги. Рик режет и давит лимон, гордо ставит напиток на стол.
– Пей! – вытирает мокрые руки о майку.
Всё-таки наша местная футбольная команда. В детстве мы вместе ходили в секцию – майка с тех времён. Рик возвращается на кухню и принимается за колбасу.
– Красиво. Что это? – Я нюхаю напиток, словно химикат в лаборатории, – не поднося нос близко к таре, вожу ладонью в сторону лица. – Пахнет пылью, лесной грязью, чувствуются копчёные аккорды.
– Самое то. О, забыл! – Рик быстро отправляется обратно на кухню, в нижнем шкафу достаёт из пакета несколько трубочек, уронив при этом остальной пакет на пол. – Сука! – Возвращается. – Вот, чтоб не отвлекаться на запах, – кидает трубочки, словно дротики, в стаканы. – Знаешь, как называется?
– Ковбойская казнь в… Шварцвальде?
– Почти. – Рик оттопыривает губы и отхлёбывает своего пойла, так и не раскрыв названия. – Ты вообще откуда пришёл? Видок у тебя нервный.
– Меня пытали пираты, – неоднозначно отшучиваюсь я, надеясь, что Рик не вспомнит о том, что я говорил ему про приглашение на интервью.
– О, неужели наконец решился?
– И кажется, зря.
– Как обычно, разрыдался при виде микрофона?
– Лучше бы так. Всем интереснее обсуждать сплетни, чем технологию, это немного расстраивает.
Рик отвлёкся и ничего не ответил. Я снова осмотрелся. Интересно наблюдать за тем, как твой друг, которого ты знаешь с третьего класса школы и который не испытывал до сих пор интереса ни к жилью, ни к мебели, ни к быту в целом, решил вдруг поиграть в дом. Как он вообще понял, что покупать? Квартира почти вся видна из одной точки. Очень похоже на него. Студия со спальней. Белые стены, кое-где висят абстракции, напечатанные на холсте. Наверное, и в пожаре не сгорят. Холостяцкий вариант с возможностью совместного проживания с «приходящей» дамой. В прихожей высокое зеркало с рамой в виде розовых волн из полупрозрачного пластика. Красивое, но потом в нём начали отражаться мы, и оно потеряло привлекательность. Хорошо, что интервью было на радио, – на телевидении я бы смотрелся прямо как сейчас в этом зеркале: усатый мудак, обрамлённый розовыми волнами, словно в утреннем телешоу. На полках позади меня непригодные для чтения книги – все разного формата, альбомы, книги в духе «Сто очков Стива Маккуина» или «Музыкальный атлас». Некоторые ещё в упаковке. Расставлены по размеру, как и многое в квартире. Прямо над нами крупная люстра в виде модели Солнечной системы. Люстра явно не соответствует размеру жилища. Пространство квартиры заполнено на скорую руку, будто хозяин боится пустоты, которую не скрашивают даже девицы в коротких шортах.
– Не думал собаку завести?
– На кой хрен?
– Ну чтобы повеселее было.
– Думаешь, я скучаю? Я постоянно в разъездах, какая собака, ты о чём?
– Люстра не великовата?
– Дёшево взял, повешу в новом доме.
– И там собаку заведёшь?
– Что ты домотался со своей собакой? Мне и тебя хватает.
Сложно разговаривать под такую музыку, и я подхожу к стереосистеме и делаю тише. Удивительно, тут даже кто-то убирается. В целом ощущение, будто хозяин пытается вызвать детскую зависть, – всё новое и яркое, нечто такое, что можно показывать только «из рук» своим двенадцатилетним друзьям.
– Всё же, почему ты их сам не жрёшь? – отвлёк меня Рик. – Неужели ни разу не испытал неудовлетворённости прошлым? Знаю тебя много лет – есть за что зацепиться.
Отвечать я не стал и уставился в окно. Это многоквартирный трёхэтажный белый дом в паре остановок от делового центра, рядом с озером Кралинген. Из окна видна стена такого же дома с окнами таких же квартир. Виден бульвар, веет бензином с улицы и влажностью с канала. Одиноко, даже немного провинциально, если попасть ушами в паузу между шумом машин и криками детей. Ватные пули – какой же я идиот, просто король метафор. В квартире без искусственного освещения темновато, хотя сейчас середина дня. Дело в нависающем соседском балконе.
Всё же решаю продолжить разговор. Не в окно же я пришёл смотреть.
– Что именно в моём прошлом, по-твоему, я бы хотел исправить?
– Ну… – Рик смотрит на меня и на секунду задумывается. – Как минимум вернуть время, затраченное на эксперименты с Брайаном и на всех этих толстосумов, которые от вас кипятком ссали.
– Я не считаю это потерей. Это лучшее, что со мной могло произойти.
– Уверен, не успев выйти из ваших дверей, эти кретины находили новые причины поныть о прошлом.
– Плевать на них. Я преследовал свой интерес. Полезность тут весьма сопутствующий фактор.
– Помнишь, как ты орал, когда машину купил? Никогда не видел тебя таким счастливым.
– О да. И уехал на ней от мамаши.
– В съёмную квартиру.
– Не важно. Казалось, любая, даже самая вонючая, квартирка будет лучше той дыры.
– Ты разве не в машине спал? – снова ржёт Рик. Ответа не требуется, и он продолжает: – Колымагу ты с тех пор так и не сменил. Пытаешься удержать момент?
– Люди, принимающие препарат, сделали большой шаг. Глупо, что какая-то фигня в настройке их психики мешала им быть полностью счастливыми. Так что тут даже имеется некий элемент гуманизма.