Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 29)

– Нет, конечно, – она улыбается, виднеются кривоватые зубы. – Я также пытаюсь что-то купить, но уже минут двадцать никого нет.

– Предлагаю взять всё, что нужно, и бежать.

– Мне нужно так много, что это будет выглядеть весьма нелепо. Ну что же, пойду дальше.

Она уже собирается уходить, но я решаю продолжить разговор, так как за два дня немного заскучал.

– Живёте тут? Где-то рядом? – спрашиваю я в удаляющуюся спину девушки.

– Да, минут семь отсюда в ту сторону, – девушка поворачивается и вытягивает руку в сторону моего дома.

– Отлично, могу помочь донести сумки, если они у вас появятся.

– Теперь точно появятся. – Она снова по-девичьи смеётся. На этот раз ей кажется, что она делает это слишком громко, – подносит ладонь к лицу и на секунду замирает, положив руку на ключицу, будто собирается воспользоваться ладонью ещё раз.

В эту секунду я смог лучше разглядеть её лицо – плоское, немного угловатое, широко расставленные карие глаза, низкие тёмные брови, нос маленький и вздёрнутый. Совсем без косметики. При каждом вопросе или ожидании ответа на свой она хмурит лоб, подтягивает нижние веки, часто поправляет распущенные волосы. Цвет их неоднороден – от светло-русого до золотистого, запутанные, волнистые. Она одета в джинсовый бесформенный комбинезон, белую футболку. Сверху такая же бесформенная флисовая рубашка и куртка, из-под которой эта рубашка торчит. Распознать её комплекцию в мешковатой одежде невозможно, но по костлявым кистям и всему, что открыто взору, я почти уверен, что она очень худая.

На кассе, пытаясь достать из кармана неестественно огромный кошелёк, она без конца поправляет волосы, куртка сползает с плеч, и я, всё ещё будучи немного пьян, решаю пофлиртовать, изображая вежливость.

– Разрешите помочь: кажется, заела молния. – Я подхожу ближе.

Действительно, замок зажевал кусок синтетики кармана изнутри, приходится поковыряться. Стоя рядом, девушка совершенно не пытается делать вид, что её интересует что-то ещё, как это делали бы другие, испытывая смущение. Я чувствую, как она изучает моё лицо, уши. Это прибавляет приятного волнения, но вот молния снова работает.

– Благодарю, сэр. – Она делает небольшой реверанс и накидывает куртку обратно на плечо, расплачивается и, положив продукты в пакет, собирается уходить.

– Если нам в одну сторону, я помогу, – говорю я.

Девушка без слов передаёт мне оба пакета, забирает мою бутылку и пристраивает её на руках, словно мать, укачивающая младенца.

– Вы в позднем отпуске? – начал я.

– Нет, у нас с отцом тут дом.

– Давно переехали?

– В начале лета. Тут так солнечно и невыносимо жарко в разгар сезона. У меня, кажется, все волосы выцвели от этого солнца. – Она снова запускает руку в волосы и закидывает назад, они непослушно скатываются обратно. – А вы?

– Я вчера приехал. А сейчас иду с винного завода.

– Знаю этот заводик! Папа говорит, что вино, которое там показывают, делают в другом месте – на крупном, настоящем заводе, а сюда привозят, чтобы веселить туристов.

– Да, было весело. Как вас зовут?

– Хёрдис.

– Ренс. – Я перехватываю оба пакета одной рукой и протягиваю ей левую. Хёрдис по-мальчишески хватает и трясёт её.

– Но вы же не на винный завод приехали? Вы фотограф? – она взглядом указывает на висящий на шее «Пентакс», который три года назад подарил Марк – привёз из Японии.

– Нужно сделать пару фотографий дома, который я… тут недалеко. – Я замешкался и не понял, хочу ли рассказывать про дом, который, возможно, скоро продам.

– Значит, вы не просто турист, решили приобрести дом?

– Почти. – Я вспоминаю, в каком он состоянии, и, наверное, если она живёт где-то рядом, знает его. – Сейчас я живу в отеле. Дом, в который я иду, старый и заброшенный. Думаю о его реконструкции. Нужно сделать несколько фотографий и замеров.

– Будете делать план реконструкции? Стало быть, вы архитектор?

– К сожалению, нет, – я смеюсь, решив, что совершенно не похож на архитектора.

– А кто же? – Она обгоняет меня, кладёт бутылку во внутренний карман так, что куртку нелепо перекашивает, и выставляет руки ладонями вперёд: – Подождите, я угадаю. Вы инженер?

– Холодно. Северный полюс, – качаю я головой. Я немного смущаюсь от её активности, останавливаюсь и мысленно складываю руки на груди. Мои настоящие руки заняты пакетами, и Хёрдис пользуется моей уязвимостью.

– Тогда-а-а… – Она подходит ближе, рассматривая моё лицо. – Вы спортсмен! – тыкает в меня пальцем.

– Так мне ещё никто не льстил. Ладно, вы всё равно не угадаете… Я…

– Неужели учёный? Только этого не хватало. Надеюсь, не математик?

– С каждым вариантом мне становится всё грустнее.

– Отчего же?

– Слыша все эти профессии, я пытаюсь вспомнить, где я свернул не туда. На самом деле всё проще – я произвожу пищевые добавки.

– Предположу, что это сложный процесс, – она снова игриво заглядывает мне в лицо, будто я должен раскрыть тайну. – В какой же производственной стадии вы участвуете?

– Я руководитель. Один из.

– У вас скучная работа?

– Последнее время да, пожалуй. – Я вижу свой дом, и одно смущение сменяется другим. – Вот этот дом, – так же мысленно вытягиваю руку вперёд.

– Где? – Хёрдис приподнимается на носочках, прекрасно понимая, что это вряд ли ей поможет.

– Каменный забор, большой каштан. Полуразрушенный… Да, совсем плохой. Наверное, его проще снести.

– А, знаю этот дом! И кажется, вас обманули, Ренс. За сколько вы его купили, если не секрет?

– Я… – Я глубоко вздохнул, давая понять, что, видимо, действительно заплатил больше, чем нужно.

– Поняла. Не говорите. Может быть, всё не так плохо?

– Сфотографирую, отдам архитектору, и посмотрим, что он скажет.

Не то чтобы девушка мне так сильно понравилась, чтобы называть Джейн архитектором. Это произошло как-то автоматически. К тому же, судя по всему, она младше меня, и я не решаюсь делать выводы о её привлекательности, так как молодость сама по себе красива. Возможен и вариант похуже – я разучился оценивать женскую красоту, которая падает как снег на голову. Последний раз знакомился с Джейн в библиотеке, и я не рассчитывал, что этот навык мне когда-нибудь пригодится. Тем не менее за пятнадцать минут, проведённых с Хёрдис, возникло ощущение, что мы знакомы пару лет. Точнее, не знакомы лично, а будто склеились в сумму всех знакомых черт, взятых от людей, которых знали. Мы общались свободно, и она будто испытывала ко мне интерес. Я пока не понял, как к этому относиться: странно чувствовать на себе внимание молодой девушки, пусть и обусловленное отсутствием других собеседников.

– Ого! У вас есть архитектор? Тогда точно нужно восстанавливать. Возможно, из этого что-то получится. Кто вам продал этот дом?

Мы останавливаемся у каменного забора. Ответа не требуется, и я не понимаю, стоит ли мне проводить её до дома с этими пакетами или попрощаться тут.

– Что ж…

– Давай, я дальше сама. А то скоро стемнеет, и ты снова ничего не сможешь сфотографировать. – Она энергично ставит вино на кромку забора и выхватывает пакеты. – Пока! Если хочешь, могу помочь тебе с замерами. Но сначала нужно отнести пакеты папе.

– Уверен, я справлюсь, но спасибо!

«Что за странное „снова“?» – думаю я и хочу спросить, но Хёрдис уже скрылась из виду.

Исполнив задуманное – израсходовав всю плёнку на подробные фото и сделав замеры, я отправляюсь в гостиницу. Темнеет, но я решаю немного прогуляться, так как в отеле делать совершенно нечего.

Методика, которую мы разрабатывали на проектах Жаклин, заключалась в обследовании группы людей, испытавших нужную эмоцию, и вычислении среднего результата. Его обладатель проходил более тщательное исследование, в том числе на электроэнцефалографе, а позднее и на МРТ. Вид человеческого мозга буквально на экране воодушевлял нас намного сильнее абстрактных графиков и волн. Всё это дорого, а главное, сложно было внятно объяснить врачам клиник, чем мы занимаемся и почему наши исследования важны. Медицинское образование из нас троих имела только Жаклин.

Во время исследований испытуемым в группе напоминали про увиденное ранее, например про картину, которая их сильно впечатлила. О том, что она их действительно впечатлила и они не лукавили, говорил тест на полиграфе и сложный подробный опрос. В результате мы имели множество графиков, вели видеозапись, а затем сравнивали покадрово со сказанным и закорючкой на графике, далее подбирали нужный возбудитель для имитации эмоций.

Брайан месяцами экспериментировал с методами транспортировки и диффузии, водородным показателем, степенью прессовки и новыми полимерными оболочками и наконец изобрёл главную хитрость метода – транспортную основу препарата. Все вещества в составе таблетки должны работать последовательно, с нужной интенсивностью, чтобы заново нарисовать графики, полученные нами у группы испытуемых. Это можно сравнить с фестивалем фейерверков – у каждой вспышки свой цвет и место на небе. Эксперименты Брайан проводил на мышах и на себе, поэтому с ним иногда было тяжело: мыши постепенно вымирали, а он либо находился в эмоциональной яме, либо чувствовал себя королём мира, радовался и требовал того же от остальных. Я понимал, что в целом эти качели ползут в нужную сторону и, если мы хотим достигнуть цели, нужно поддерживать Брайана, несмотря ни на что. Я придумал для нас специальные каникулы, которые назвал «неприёмные дни». Я стою у окна в гостинице и смотрю на чёрную морскую полоску. Вспоминаю, как у Брайана там, на пустынных пляжах Кале, случались нервные срывы с погромами в номерах, попытками утонуть в Ла-Манше и всё в таком духе. Я должен был развлекать его во что бы то ни стало, верил, что будет финал, вознаграждение. Позже Брайан научился держать себя в руках, но восстанавливал естественную выработку нейромедиаторов лишь для того, чтобы продолжить эксперименты. Почти всегда с нами были Жаклин и Джейн. С ними мне было не так тоскливо. Джейн не любила Брайана. Они постоянно спорили о целесообразности происходящего. Но больше всего её не устраивала в этом моя роль. Меня успокаивала мысль, что ввиду особенностей Брайана и его предрасположенности к подобным поискам он, скорее всего, занимался бы чем-то подобным и без меня. Иллюзия контроля и баланса.