Макар Ютин – Оборона дурацкого замка. Том 8 (страница 40)
А потом мы вернемся домой".
Глава 15
— Загрохотали барабаны. Подъём, казарменный народ!
Глаза продрав, в колонны встали, опять в поход, опять в поход…
Лились песни «ши цзин» маленькими колокольчиками прозрачного голоса Дун Цзе.
Под них выходили люди из рассеянного опустошения, в беззаботные глаза возвращалась печальная сосредоточенность взрослого разума, плечи расправлялись, улыбки отползали на брошенные позиции, теряли радость жизни, закреплялись гордостью и предвкушением.
Затихла песня, и практики стали осторожно переговариваться, голоса зазвучали громче, прибавили осмысленности, затем эмоций, чувств, сомнений.
— Я стану культиватором? Правда стану⁈ — Ма почти кричал от эйфории, спина сама сгибалась в небесных поклонах своей покровительнице.
Он чувствовал себя перерожденным, двойственно юным, словно змея, которая решила сбросить кожу, но еще не начала выбираться из выползка.
Остальные не слишком отставали от бывшего вора, разве что удивление и восторги показывали по-другому, не так явно.
— Удивительно! Ни один из них не умер, — тихонько прошептала Ян своей шицзе, — неужели они все достойны⁈
Настроение Саргона от такой беседы поползло вниз. Хорошо хоть, остальные не слышали.
— «Достойный муж надевает на себя худую одежду, но в себе имеет драгоценный камень», — губы брюнетки затрепетали иронией в приятной улыбке.
«Ага. Ну, спасибо, что камень, а не эмалированную кружку. Видел я фотографию стенда хирургов. Чего они только не извлекают из достойных мужей».
— шицзе! Нельзя смеяться над откровениями великой «Книги пути и достоинства»…
— Они натренированы намного лучше, чем стоило ожидать от сброда мелких преступников, — Дун Цзе проигнорировала последний комментарий, — каналы укреплены медитацией, есть дисциплина, целеустремленность. Даньтянь у половины несет следы использования. Полагаю, здесь заслуга твоего Саргона, — беззлобно усмехнулась она уголком рта.
Впрочем, шатенке хватило и такого намека.
— Он такой же твой, как и мой! — взвилась она от внезапной злости.
Кошачье шипение с трудом разбирал даже Саргон, остальные и вовсе не обратили внимания. Зато ее подруга вымученно рассмеялась.
— Мне он не нужен точно…
— Тогда почему […]
—!
— Шицзе!
Густые каштановые волосы заискрились веселым изумрудом телесной Ци, давление ударило по ближайшим людям. Алтаджин крякнул и отвесил шатенке отеческий подзатыльник.
— Ой, — только и сказала Ян.
Она скрыла ауру, но зажгла Ци на сжатых кулаках и теперь со сладостным отдохновением любовалась энтропией изгибов духовной энергии.
В прошлый раз, когда Саргон видел ее технику покрова, та не имела ни такой детализации, ни такой плотности. Зримое свидетельство усиления от Летнего Зала.
Впрочем, «апгрейд» получил абсолютно каждый член группы.
Движения Каня и Юлвея приобрели невозможную, компьютерную плавность, текучесть движений приближалась к планке Сборщика Ци. Ма уходил в скрыт естественно, как дышал, по ходу движения, шаг туда-шаг обратно. От долгого взгляда на него голова кружилась и густела слюна.
Выцепить несносного ворюгу теперь будет гораздо сложнее, особенно если не знать о его присутствии.
Саргон наблюдал своими особенными глазами, как меняется энергетика Юншэна, как перестраивается под нечто совершенно неизвестное, отличное от любых других практиков. Наблюдал, как бывший чиновник украдкой подносит к губам свою флейту и чистый белый звук настолько созвучен миру, естественен, что лишь Саргон осознает его наличие.
Когда люди слышат мелодию, их лица разглаживаются, выравнивается тонус внутренней Ци, тело начинает работать лучше, точно уличенное в бездействии.
Он наблюдал за борьбой Ваня, когда усталые старческие мышцы и внутренние органы пытались поспеть за духовной перестройкой, переродиться в нечто большее. Некоторым частям тела удалось, другие — пошли в строгий, академический отказ: обострения болезней, тромбозы, отеки, в моменте — даже некроз тканей.
Он видел, как вздуваются жилы на шее Камея, катится по венам обогащенная гневом телесная Ци — алая, с пузырями и грязными разводами, как краснеет кожа по пути порочной линьши, начинают сверкать глаза… а затем процесс медленно откатывается назад. Саргон помнил, как накидывал ему варианты упражнений в рамках мозгового штурма, и теперь берсерк пользовался одним из них, ранее для него невозможным.
Гигантский шаг вперед для человека, чей контроль позволял разве что выбрать цель в момент собственной ярости.
Последний коридор выделялся пустотой, заброшенностью даже на фоне остальных переходов, казался унылой штамповкой. А еще отличался длиной: в несколько раз больше остальных.
— Теперь нам осталось только вернуться к Алтарю Шан-ди, — прервал молчание Алтаджин, когда впереди показалась очередная дверь.
Их тихие шаги по древнему камню на мгновение замерли, чтобы в следующее мгновение отозваться взволнованным перестуком. Дверь заметили и остальные.
— Следует повторить жертву, завершить круг, гунцзы, — опять встрял Юлвей, больше возбужденный, чем почтительный, — иначе Алтари могут бездумно слить накопленную энергию. Ничем хорошим не закончится.
— Мы точно ничего не упускаем? — влезла Дун Цзе.
Ее ястребиный взгляд вцепился в Юлвея хищным когтем в тельце городского голубя. Аристократ неловко передернул плечами, почтительно поклонился и заверил «Дун-нюйши» в своей «исключительной компетентности».
Чем ошеломил всех трех культиваторов Старого Города.
— Раб, то есть боец, который не боится брать ответственность? Только {мой!} мог бы воплотить в жизнь такую непотребщину. А этот сам возник, дурнина! Еще немного, и я поверю в честных чиновников, в добрые кланы…
— В жизнь без владения лошадью, — ехидно продолжила Ян.
Ее командир уставился на девушку с таким неловким ошеломлением, точно она конно, людно и оружно кричала на площади срамные песни.
— Скорее небо упадет на землю и Туна потечет вверх, чем люди от лошадей откажутся! У синов всё не как у настоящих мужчин. Тьфу, мечеглоты, на железе по горам скачут, палкой подтираются!
— Возмущенной Ян старшая сестра успела прикрыть рот ладошкой и буквально под руки оттащить от дородной ухмылки Алтаджина.
— Где только Саргон нашел таких… незамутненных? И ведь обучил, не погнушался сверлить бычий рог, — юный практик вопросительно выгнул бровь на такой простецкий выпад.
Брюнетка поджала губы, но продолжила с искристой строптивостью:
— И как сборище слабых, склочных дармоедов стало Первым Отрядом? Нелепица, рога зайца и крылья коровы! Те, кого не взяли даже в обычные десятки, отправили вариться в никчемную кучку себе подобных! Я не слышала ни об одном случае выживания ТАКОГО отребья.
— О, прекрасная госпожа, я могу рассказать тебе все подробности о местах боевой славы нашего победоносного Отряда, нашей исключительно могучей кучки, — Саргон смог придать улыбке то эфемерное очарование личности, что иногда удавалось людям с сильным духом или прекрасной генетикой.
— Тебе, или твоей прекрасной шимей, — он оставил сухой поцелуй на ладошке стремительно краснеющей Ян.
Тишина после его слов и действий, казалось, кричала дурным голосом на разный лад: «а что, так можно было⁈»
— Выпусти мне кишки милосердный Митра, я хочу уметь также, — громко прошептал в тишине их бесхитростный берсерк.
— «Жирная свинья скребётся в ворота, а хозяин думает, что скребётся собака, не понимая, какое счастье ему привалило», — брюнетка даже не сочла нужным облечь свой гнев в подобие шутки или смягчить улыбкой.
— Потом он все же открывает ворота, а там опять Мо Янь сам себя цитирует, — Саргон едва успел увернуться от ребра ладони.
Дун Цзе ужалила стремительно и неизбежно, ребро ладони лезвием клинка. Он не поддался. Воспоминания об их смертельном турнире жили в его памяти вместе с горечью последствий. Не так уж сложно отбить знакомую атаку.
— Ты забываешься, смерд! — она вздрогнула, когда он перекрутил свое тело, вывернул суставы, но сумел уйти от второго удара таким образом, чтобы оказаться у нее за спиной.
Рука, крепкая и чуткая, твердой неизбежностью схватила девушку под локоть. Другая взялась за талию тюрьмой всех возможных движений. Тягучим мгновением застыли они в грязном, ржавом равновесии странного боя, очередной аномалии забытых палат Ясного Зала.
Он мог видеть, как ползет капля пота по ее чистой, бархатной коже ключиц, как краснеют уши от его жаркого дыхания, пахнут церковным ладаном и алтарным камнем чёрные косы.
Дун Цзе тяжело дышала, пальцы бессильно давили его крепкое запястье, лебединая шея выгнута в яростном отрицании. Она повернулась, и в ее глазах ему на мгновение почудились отблески того самого желания, что позволило ей добровольно ответить на поцелуй, принять его
Удар бедром, хлесткое движение руки проходит мимо лица, касается носа подушечкой среднего пальца, кулак левой перехвачен ладонью практика, вспышка Ци, обмен ударами, пинок, аура охватывает женскую фигуру томным, сияющим маревом
— Хватит, хватит! Я говорю, остановитесь, гурида (тот, кого отымела собака)!
Алтаджин перехватил Дун Цзе, злую, как целый выводок хорнов. Ян прижалась к Саргону, пламенеющие ладони держали его за плечи. Он улыбнулся, демонстративно поднял руки вверх, отдал нарочито глубокий, почти насмешливый поклон своей оппонентке, что продолжала рваться из хватки командира.