Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо наставника Медея (страница 52)
— С-стой!
Медей повернул голову
И сразу понял заминку наставника.
Глава 26
Где удивительное рядом
Впереди их лабиринт расширялся, учтиво предлагал шагать дальше по просторному трехметровому коридору, где шкафы весь следующий десяток шагов пялились на вторженцев пустыми провалами полок. Они вошли в самый центр хранилища.
Сюда вели все дороги поперед Рима, от каждого из других входов на склад. Здесь пересекалось целых пять «развалов», один беднее другого. Тут же горел и самый яркий из оранжевых кристаллов, но, парадоксальным образом, лишь еще сильнее запутывал путников — светотень превращала пространство в дурную бесконечность картин Эшера, сплошной обман закольцованных лестниц и лабиринтов направлений.
Они пришли из самой богатой на экспонаты стороны, а Медея кольнуло запоздалое сожаление: стоило набить карманы самыми безопасными побрякушками, а не шататься из стороны в сторону и сладостно замирать от страха перед любыми посторонними звуками. Что поделать, если он оказался так падок на такие будоражащие развлечения? В этот мир не завезли квестов, а в прошлый — шанс погибнуть на них, получить серьезную травму… или травмировать других. Прямо сейчас Медей получал лучшее из двух миров.
— Сердце. Отсюда пришла скверна…
Он вздрогнул от звуков хриплого голоса напарника. Тяжесть чужого тела, после всех этих приключений, стала ощущаться чересчур естественно: Медей иногда забывал, что проходит свои «испытания» отнюдь не в одиночку. Удивительно, что он не возражал. Удивительно, что ему правда понравилось делить с другим свои собственные развлечения. С кем-то, кто имеет шансы пережить эту незапланированную арку второстепенных персонажей вместе с наркотически-безразличным к собственной жизни Медеем.
Они прошли вперед, точно подталкиваемые чужой волей. Делетерион смеялся вокруг них фигурой умолчания, штилем темных намерений.
«Меня»
«МЕНЯ»
«ЗаБЕри_МЕнЯ»
Коварные, запутанные, обезличенные образы. Точно колючая проволока в лесу, лезвие в ботинке, стеклянная крошка в мясном бульоне.
Они вошли в просторное, такое непохожее на тесные, забитые полки пространство, в центр всего зала, в место, откуда пришла скверна. Уютная, комфортная на первый взгляд обстановка: камин с магическим пламенем, шестерка кресел вокруг него… Ровные, дорогие стеллажи из темного дерева, в противовес желтушной рухляди окраин зала, создают интимный полумрак библиотеки, забытая книга желтеет пергаментными страницами на одном из трех журнальных столиков.
Обрывки хитона на толстом ковре из овечьей шерсти, брызги крови на обивке и ножках ближайшего к ним кресла, стерильный, неестественный запах Делетериона постепенно сменился крапивой, шафраном и нотками гнили
Вокруг них, между книгами на полках, на одном из столиков — разбитые СТЕКЛЯННЫЕ зеркала, прикрытые тряпками портреты — иногда видно кусочек сложенных рук чуть выше подрамника, кончик шляпы или локон волос. Ростовые куклы из глины, мрамора, соломы скрыты в небрежных нишах между шкафами, часть из них связана вервием, скована цепями, опутана пергаментными и деревянными амулетами… Часть из них свободна — защитные контуры лежат у ног гнильем, ржавчиной или жалкими обрывками.
Медей отвел взгляд от единственной тряпичной куклы. Маленькой, тщедушной, незаслуженно забытой. Точно любимая игрушка умершей от болезни девочки, сунутая безутешными родителями в самую дальнюю коробку на антресоль. Она сидела на дальнем столике, дружелюбная улыбка контрастировала с кислым привкусом опасности, с большими обсидиановыми глазами. Они напомнили Медею застывшую нефть или матовый черный пластик.
Партнеры добрались до кресел. Тихо, сосредоточенно обогнули одно из них. Ноги шаркали по дорогому ковру, стук сердца, казалось, раздавался по всей округе, резонировал от стен, разносился безвольными светильниками по всему залу. Точно редкое эхо неестественной здесь жизни.
Они почти дошли до центрального кресла, когда по залу донесся легкий шорох, затем стук, сухие щелчки, приятный деревянный скрип пополам с унылым каменным скрежетом. Куклы вокруг них зааплодировали: слабо, медленно и упрямо гнулись суставы в обратную сторону, скрипели не предназначенные для этого ладони, крошился песок и камень. Нарисованные лица плыли, чернила меняли мимику и оставляли за собой неаккуратные пятна, сыпалась пыль из глиняных фигурок. Из других — выбивались пучки соломы или лязгал свинец.
Воздух уютного уголка хрипел, как хрипят повешенные, когда веревка виселицы не сломала им шею в первое же мгновение казни.
— Ари…
— Не произноси здесь ничьих имен!!! — прошипел он.
Шалые глаза метались от куклы к портретам, от странных книг в глиняных переплетах к стеклянных сферам, что располагались в трех креслах на манер гостей… Сферах с маринованными головами.
У одной из них битум полностью вытек через маленькую щелочку в рунической вязи левой стороны, деревянный амулет внутри лежал на дне обугленной головешкой… Огромные бельма освобожденной чертовщины непрерывно наблюдали за двумя спутниками.
Наставники продолжили свой путь. Тихо, осторожно. Старались не смотреть по сторонам, не разговаривать. Только воин нагнетал магию в собственном теле, да мошенник с чужой душой постоянно отражал мелкие нападки на разум.
З̸̋а̷̄б̶̈́е̸̕р̷͙͒и̵ ̵͊м̴́е̵̑н̷́я̵
Д̷̘̇о̴̏т̷̈́р̷͓̒о̷̛͍н̵͋ь̶͖͠с̵̮̆я
О̵̛б̵͋н̶̀ӥ̷́м̸͗и
В̵Ы̶П̶У̶́С̴͍͂Т̵̛И̴̅!!!
Голоса становились хуже. Болезненнее. Чем ближе они подходили к куклам, портретам или залитым свинцом амфорам, тем громче звучал шепот, зрение заволакивало пеленой, комната отдалялась. А на краю, на периферии зрения, появлялись видения событий, которые никогда не переживали ни Медей, ни Аристон.
Битва двух магов в ночи: мешанина красок, комья земли в лицо, кровь из собственной глотки, стылое ощущение запертого в груди воздуха после вдоха;
Бой фаланги с демонами: тяжелое копье-сарисса на плече, другое зажато подмышкой, вражеский дротик пробивает защиту, щит товарища, пронзает кирасу;
Воины глумливо льют расплавленное золото в глотку огромного, медведеподобного мужчины — шипит раскаленный металл, плавится, течет живая плоть. Кровь выкипает, возносится вверх коричневым дымом.
Магия…?
Ноги Аристона подкашиваются. Медей силой заливает в себя и в него остатки фляги, тянет напарника вверх, пинает коленом под задницу. Алкоголь защищает их, оберегает разум от слишком уж разрушительных видений, от осознания. Чужие эманации, эхо прожитых дней настолько густые, настолько сильно их воздействие, что полностью убрать его не может даже Медей. Они идут дальше. Идут, потому что остановка — смерть.
О̵д̴и̶н̷ и̴з ̷н̴ас̶ п̵ок̸ин̵ет̷ э̴то̶ м̶е̷с̴т̶о̴.̴
̵О̴д̴ин̷ и̵з̸ н̵а̷с.
И̷л̸и̷ ̸н̵и̴к̴т̶о̶ б̵о̵л̸ь̴ш̴е!!!
Он понимает: угроза реальна. Куклы начинают дрожать, качаться на месте, самые большие из свободных толкают плечами шкафы — на верхних полках приготовились к десанту глиняные уродцы. Стоит им получить один только волос, ноготь, кровь, малейшую чешуйку кожи…
Тряпичный человечек смотрит на него — мерзкие, смолистые глаза словно тают в сполохах нечестивого пламени камина. Мир переворачивается и снова обретает реальность. Иллюзия не устранима, не с помощью слабых, куцых, инстинктивных усилий Медея. Зато получилось заместить одно видение другим — серебряный цветок тонкого лунного света, улыбка Киркеи, отражение двойника Медея в незнакомой
В легко узнаваемой комнате. С камином и куклами. В тот раз он ушел пустой. В тот раз видение стало багровым. Он внезапно рванул вперед, схватил куклу поперек туловища, закинул к себе за пазуху, не отрывая скрюченных пальцев от пугающе мягкой материи.
«Алу Кведья Фуми» — руны складываются в голове метрономом поискового запроса.
Интуитивная догадка верна: тряпки с тяжелой головой дергаются в его пятерне все недолгое время контакта: кукла обмякает у него за отворотом хитона — ненадолго обезвреженная, но отнюдь не покоренная. Остальные существа и предметы молчат. Исчез шепот, исчезло давление, зрение прояснилось, видения больше не мелькают за границей прямого взгляда. Даже Аристон пришел в себя: стал намного увереннее перебирать ногами, когда до этого аж перегнулся в другую сторону. Теперь он сжимал рукой живот и надувал щеки в сдерживаемой тошноте, однако вел себя куда живее.
Снова развалы, снова проклятые предметы, запечатанные вещи
«О-па, че за прикольный посох? Так, не блевать, Аристон, я сказал не блевать, сукин ты сын, проклянут ведь уроды! Блевотина хуже крови или волоса — потом костей не соберешь от этих кукол-малефиков!!!»
Интересную вещичку Медей все же свистнул, пока тренер боролся с позывами матушки-природы и переработанного кишечником веселья. Благо, посох оказался телескопическим и складывался в миленькую дубинку. Ну или шестопер… трость? Ему как-то не до рассматриваний. А еще, опираться на него гораздо удобнее — хороший противовес мясистой туше собутыльника.
Так они, мало-помалу, и добрались до выхода. Дверь наружу выглядела куда более зло и монументально, чем готическая ниша в конце крытой галереи. А еще — очень надежно, практически сейф. Как это вообще взламывать? Вопрос быстро потерял актуальность: стоило Аристону приложить к двери руку, как она открылась резко и нараспашку, безо всякой каверзы, паузы или видимых угроз.