Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо наставника Медея (страница 50)

— Нь-ничего. Убили, кажись, фантасию, ик!

— Кого? А, не, я понял.

«Фантасия — так в королевстве называют потусторонних сущностей из живых людей. Всякие призраки, мстительные духи, фантомы боли, смерти, страданий и так далее, вплоть до порабощенных душ. Но не тени ушедших. Тени, Скиа, совершенно другие сущности с берегов реки Стикс. Спасибо тебе, внезапная справка имени отродья. Это что ж получается: мы призрака с Аристоном угандошили?»

Последний вопрос он задал вслух.

— Сильная попалась, — пробубнил тренер сквозь свой пропитый зоб, — сначала по башке давила, потом чистой магией. Хорошо, с прежней жизни много не взяла. Видать, давно висит здесь, навыки подрастерялись.

Он сел на корточки, прислонился к стене и пьяно всхлипнул.

— Что, знакомый? — Медей вспомнил костистое юношеское лицо призрака.

— Амфино́м это, ученик мой бывший, — воин закрыл лицо ладонями.

Радость, которую дарило опьянение, теперь сменилась на грусть и вину.

— Пытался он за девушкой одной ухаживать, пока жених ее на задании пропадал с командой. Нехорошо это, правда, дак не он единственный. Богатая была, ик, краси-и-ивая, женихи только так и роились. Амфино́м хоть искренне. Да только не помогло ему: вернулся суженый, которому все смерть пророчили, разогнал стервецов. Амфинома, вот, унизил, чтоб все видели, кто, значит, на евонное посягнет…

— А этот Амфином

— Он покончил с собой на третьем курсе. То ли месяц, то ли два до выпуска. Помню его. Учился много, силы копил, за знания лишние тормошил наставников, — Аристон всхлипнул, утер пьяные слезы и продолжил.

— Говорил он мудрено, прихвастнуть любил, но все по делу, меня уважал. Кабы не талант в магии — сделал б его личным учеником безо всяких раздумий, а потом, — Аристон махнул свободной рукой, пока из-под правой ладони текли длинные, холодные дорожки.

— Как вернулся Лаэртид этот, отомстил, так Амфином и стал так ходить: смертной тенью при здоровом-то теле. Он магией одарен был сверх всякой меры, ик. М-мог, мог победить жениха того. Да не то опоили парнишку, не то сам решил силы убавить, чтобы честно. Теперь уж не узнать.

Медей покачал головой, уселся рядом с ним на пол, молча протянул амфору. Аристон еще раз всхлипнул, сделал большой глоток и продолжил заплетающимся от эмоций и хмеля голосом:

— Расправились с ним, как с преступником, имя с грязью смешали. Невеста та и не глянула больше, хоть защищал ее все полгода с женихова отъезда, не давал другим разрыва с суженым требовать али кровь лить.

— Печальная история. Не мудрено, что он стал фантасией.

— Мудрено. Не чисто тут дело: просто так даже в замке фантасией не стать, — Аристон закряхтел, пришлось подставить ему хилое, костлявое плечо отродья.

— Мы должны понять тайну его смерти! Будет прико, кхм, весел, да что ж такое, правильно. Как детективы, ток круче, — Медей собрал глаза в кучу, подтянул ослабшего после скоротечной схватки наставника, украдкой глотнул вина из тыквы-горлянки, в которую его тайком перелил.

Рядом догнался и Аристон, который хитро и самоотверженно слил остатки чужого пойла в меха, спрятал его на груди, под хитоном, замотал ремнями, а затем просунул в горлышко длинную трубку. Когда коллективная печень приняла в себе новую порцию виноградно-этиловой выносливости, они побрели по гребаным ступеням к новой цели, новой двери, новым призракам

Где-то в эти суждения вкралась ошибка, но Медей махнул рукой и навалился плечом на дверь.

Снова писк, мороз по коже, треск, искры магии фантасий… человеческие фигуры под потолком, длинная галерея перехода, бутылочно-зеленый кварц панорамного остекления, хлад касаний к собственной душе.

Наверное, они кричали от страха. Наверное, они боролись, как львы, как тигры, как бойцы, оставленные умирать на позициях. Столько гадости, сколько он отправил в тугодумки назойливым Касперам, Медей не вспоминал даже за полгода медленной смерти в хосписе.

Он не считал, сколько ментальных ударов пережил, сколько кусков чужих воспоминаний, приказов, эмоций проигнорировал, слил жалкие секунды навязанных чувств в световые года космоса внутреннего мира. Он давно перешел на запуски свинцовых пуль: плевки перестали себя окупать. Иногда кричал: «Гинн», иногда кидал молча, все невпопад, напоказ, но его соратник тоже отдавал всего себя, гвоздил магией с рук, с ладоней, с пальцев, с ударов по воздуху. Той самой воинской магией, к которой местные маги относились так покровительственно и несерьезно.

Десятки кровожадных фантомов в балахонах, злые, дробящие удары чужой силы, гнилостные миазмы, вибрация заклятий в неподвижных губах. Но никакой вражеский натиск не мог оставить блистательный дуэт пьяных чертей.

Медей, за время прорыва, приноровился ставить радужную пленку «Вард» одним усилием, без кликанья кнопок в темноте своей души, там он постоянно клацал по «Гинн». Приноровился рассчитывать чужой удар по изменению давления в мозгу, по малейшим проблескам, по направленным рукам. Закрывал и себя, и Аристона «Вардом», а воин, в свою очередь, прикрывал их своим мощным, непробиваемым телом от наиболее затратных, стихийных выпадов.

«Ах, тактика мясного щита такая эффективная. Даешь каждому воину по Аристону, вместо щита-гоплона!» — Медей пьяно хохотал и кидал очередной шар в мстительный кусок эктоплазмы.

Иногда он кастовал «кнопкой» «Вард Алу» прямо перед противником, чтобы тот напоролся свежей атакой на заслонку и взорвался от собственной мерзости. Каждый такой успех они отмечали восторженным ревом. Агрессивные, вусмерть пьяные наставники приноровились, осмелели, двигались увереннее с каждым шагом. Медей совершенствовал свой невеликий арсенал, подстраивал под рефлексы, использовал как мог.

И рос, рос, рос над собой.

А потом они лезли вперед, точно бессмертные, бились все лучше, слаженнее, опаснее. Алкоголь больше не мешал, наоборот, давал понимание напарника, давал смелость, волю, притуплял ощущение опасности, убирал стылый ужас прикосновения к потустороннему. Впрочем, ни один из фантомов и близко не подошел к Амфино́му по живучести или магическому искусству.

Жаль, магия убывала, сочилась из его смертного тела, как сочится кровь из небольшой, но опасной, если не перевязать вовремя, раны. Медей и сам не понял, как растратил больше половины резерва, а свинцовые пули в мешке перестали ощущаться бесконечной горкой, стали свободно перекатываться между пальцами.

Он прекратил метать шары «Гинн», зато принялся гвоздить мстительных духов плотными гейзерами электрических искр Фуни. Безмолвная магия усиливала их, а вложенное намерение сделало более духовными, энергетически-насыщенными. Как правило, на фантасию хватало двух залпов, а от одного дух получал кучу повреждений и долго восстанавливался. Таких быстренько добивал Аристон — долго и упорно месил кулаками, пока Медей прикрывал его от атак других бестелесных говноедов.

Они бились, сражались, брели, магичили сквозь орду потусторонней напасти, липкой гадости, слепков недобрых намерений и оживших саспенсов. Ползли вперед артиллерией с магическими залпами, рассекали насыщенный миазмами

И сами не поняли, когда все закончилось. Резко. Оглушающе резко.

Призраки в один момент взяли и кончились, изумрудный кварц застекленной галереи стал проступать сквозь гнилостные оттенки лопнувших фантомов, впереди показалось темное пятно. Наставники остановились у конца перехода, где коридор снова оделся в каменные стены, расширился до ниши, которая излучала мрачное, готическое величие покинутых усадеб.

— Не видно ни зги, — Аристон привалился к тонкому кристаллу окон опухшей физиономией, помотал ей туда-сюда на манер робота-стекломойщика, с разочарованным ворчанием отодвинулся обратно. После его попыток рассмотреть ночную тьму, внизу, на слабо мерцающем кварце, остались потеки слюны, крови и соплей.

— Скх-скхольких мы раскидали, а? — ухмыльнулся ему Медей.

Тренер согласно хрюкнул в ответ.

— Зс-слабаки! По гылаве мало били. Руки-ноги те-те-теле-ки-нез-м не дурковали, хы. Я — пня-дтна, воин, а ты! Ты — гранит! Не сх, кх, не шмагли тебя пдвесить!

«Ага, телекинезом, значит, твари балуются. Ментал помню, гады орали громче водонагревателя, сыпали своими жалкими смертными обидками. Ути-пути, бабу увели, над заклинанием посмеялись, в спину ударили. Детский сад. У меня аниме: „Узумаки“ через жопу сделали, все надежды похерили, вот это да, это страдание. Или когда алкашка ночью закончилась, а круглосуточный не работает, потому что электричество вырубили. В ту ночь я познал боль. А вот телекинез… не помню? А, не, стоп. Помню. Касались, гады. Жамкали. И все. Сопротивлялся. Только как?»

Мысли Медея текли больше образами, чем фразами. Важные темы ускользали от него русалочьим хвостом, стройные рассуждения жирели, расплывались, терялись по пути. В результате, он плюнул, коротко запечатлел несколько ключевых слов пальцем на клочке пергамента через магию сродства, а затем они с Аристоном вновь соединились в одно многорукое, многоглазое, зловонное чудовище из тех, кого рубили в былинах русские богатыри.

Рубили успешно, но лишь росли, множились головы зеленого змия. Приходилось прижигать высокоградусным.

— Пджди!

Впервые за все время приключений тренер проявил неуверенность. Он обвел мутным взглядом безликую, равнодушную красоту галереи позади. Раз, другой, третий. Затем прищурился, обозрел нишу. Остановился на третьей по счету двери из пяти представленных. От других она отличалась тонким, декоративным видом и фиолетовыми лентами рунической магии. Странное сочетание, на диво уместное в безмолвном, каменном отнорке воздушной галереи фантасий.