Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо наставника Медея (страница 47)
— Трис, нет, четыреста оболов.
— Нормально. Значит, не в таком уж и отчаянии отдал — не совсем за бесценок. Не мешками же из-под брюквы он торговал.
— Ха-ха, действительно.
Она улыбалась так чисто, так радостно и благодарно, что у него не хватило духу [благородства] сказать ей, какой на самом деле объем он упер у торгаша. Взамен Медея дернули с кровати, поставили на ноги, принялись взволнованно, сумбурно объяснять значение разных тарелочек и колбочек
— Спасибо! — вдруг воскликнула Эскулап посреди объяснения и порывисто обняла его, — у меня так долго не получалось его достать! Спасибо!
Он вздрогнул, неловко обнял маленькую красотку в ответ. Затем прижал ее к себе сильнее, крепче, отчаяннее.
На душе стыд смешивался с теплотой и нежностью, в нос проникал пряный, терпкий аромат розы и кедрового масла от ее волос, в диафрагму упиралась мягкая грудь.
«Как давно меня не обнимали от радости, а не из необходимости усадить тщедушное тело на коляску до процедурки? Как давно меня благодарили так искренне? Наверное, до переезда, много лет назад…»
— А теперь, сама Эскулап покажет тебе, как готовить этот божественный напиток!
Она скакала от неуемной, семенящей радости так, словно хлопнула разом весь кофейник, из-за чего процесс приобрел нотки контролируемого хаоса. Хотя учителем маленькая полубог оказалась хорошим: он легко запомнил всю последовательность действий.
Или плохим. Потому что явно нацелилась прикончить плоды трудов своих в одну чешуйчатую физиономию.
Эскулап быстро высыпала себе в хрустальную(!) колбу положенную половину (без той горсти, которую уже успела заварить, хитрюга), поспешно, чуть ли не бессознательно, чмокнула удивленного наставника в щеку, а затем сноровисто вытолкнула несчастного обратно в холодную коридорную тьму.
И даже не попыталась заставить его дорассказать историю о проклятых Богами землях и охотниках там.
— Ну и ладно, — пробубнил он в массивные двери и развернулся обратно в темный, негостеприимный коридор.
Кому вообще хотелось распивать стимулятор наедине с красивой девушкой? У Медея есть еще один, более перспективный кандидат на дегустацию. Ведь
— Час настал!!!
Медей звучал величественно и одухотворенно. Словно сам Аристотель благословил одержимого наставника этосом, пафосом и логосом, словно сам Перикл лег в могилу, чтобы послушать, как должна звучать речь,
словно Юлий Цезарь лично разрешил ему приписать себе больше убитых галлов, чем сам великий полководец (!). Тяжкий труд, ведь в «записках…» их и так умирает больше, чем могло жить во всей петушиной Галлии.
Короче, Медей толкнул речугу. Поток сознания в стиле: «ну буем, з здровье, шоб руки не дрожали», а также другие сентенции из далекой молодости наполняли радостью его душу, комнату — странными звуками заморской речи, а заневоленное благоразумие — приступами эпилепсии.
Медей не стал уподобляться Шекспиру, поэтому вопрос: «пить или не пить» перед ним не стоял. Он просто грюкнул амфорой об стол, сдвинул все три невероятно удобных кресла, чпокнул глиняной крышкой.
По комнате разнесся дурманящий аромат перепревшего винограда с духом осеннего изобилия бабьего лета. Медей ностальгически улыбнулся, сунул нос в амфору, втянул так крепко, как только мог, несмотря на жжение и слезящиеся глаза.
«Да-а-а, вот это натурпродукт», — он зачерпнул напиток крошечной разливной ложкой для зелий.
Распробовал долго, с размазыванием остатков капель языком по небу, а также смакованием послевкусия. Он ожидал нечто вроде водки, ну, максимум, итальянской граппы из поддельной срани для туристов, однако алкоголь больше всего напоминал писко из Перу или Чили.
И те, и другие часто выясняли, чья писко вкуснее да натуральнее — Медей каждый раз брал на себя роль судьи, но по итогам пьянок побеждал обезьянник и жалобы на пьяный дебош.
Ах, как же приятно вспомнить юность. Зрелость, к сожалению, отметила свое тридцатилетие совершенно другим набором увлечений.
— Лучше всех заморских вин, хм-хм-хм и хм-хм-хм, — пробормотал он, пока разливал по чашам напиток.
Сообразил, так сказать, на троих: себя, мешочек с кофейными ягодами (намалевал на нем зверскую харю чайки по имени Игорь) и вторую амфору, назвал ее пан-самовар. Просто так, чтобы потом не забыть реализовать идейку.
Он не успел совсем немного. Чуть-чуть. Самую капельку.
Глава 24
Когда призрак оперы слегка завонялся
Стук в дверь раздался, когда Медей уже подносил чашу ко рту.
Внезапный, громкий, требовательный звук заставил руки дрогнуть (несмотря на тост!!!), после чего ликеро-водочная продукция опрокинулась прямо на серый казенный хитон наставника, что использовался Медеем в качестве домашней одежды.
— Ну йопте-нате, хрен в томате!!!
Скрывать все не имелось никакой возможности, поэтому Медей решил стоять как лев, как тигр, как медоед на страже своего жилища и ни при каких обстоятельствах не допускать внутрь никого, даже если Колхида сузит глаза или скажет ему освободить дорогу. Да, подобная решимость ужасала даже его самого.
— Вот кого там черти носят? Гребаный ублюдок, хватит стучать или я закину тебе все шары для пращи так…
Он ворчливо открыл дверь, поднял гла
Азартный стукач опустил свое гигантское, волосатое било, со всей дури заехал ребром ладони нерасторопному коллеге прямо по сопатке
Бам! И треснул мир напополам.
По крайней мере, звук, чавк и хруст шнобеля показались несчастному Медею разломом Вселенной. Словно некто расколол сущее прямо в его башке и скоро трансмиграционные уродцы-попаданцы заполонят своими хикканскими мощами любителей коммунизма всю выделенную на него книговселенную.
— А-о-у-а, — возмущенно выдал он, прежде чем коварно хлопнуться под ноги Аристону и яростно обкапать кровью его открытые сандалии.
«Зул-Джин будет отмщен», — воскликнул он у себя в сознании и мстительно плюнул куда-то в колено.
Челюсть от боли ворочалась плохо, поэтому плевок вышел чуть менее впечатляющим: себе на подбородок.
«Зато старался!»
Его вдруг рывком подняли на ноги, а затем огромная лопата с линиями жизни и грязью под ногтями помахала перед лицом медной цепочкой
Дышать сразу стало на порядок легче. Только мешались хлопья свернувшийся крови в носу, точно огромные козявки в утро стрелецкой ка… то есть после ночного насморка.
— Ты эт, не взыщи. Я как-то не подумал, что и открыть можешь… — голос водонагревателя звучал глухо и слегка неуверенно, как будто жахнул электричеством по хозяину во время мытья.
«Интересно, он проточный или накопительный? Первое, судя по надудоненной стигме»
— Что вам нужно, наставник Аристон? — прогундел Медей, оттеснил его плечом назад в коридор, а затем попеременно высморкался левой и правой ноздрей.
Один из немногих навыков прошлого мира, которым он регулярно пользовался после попадания.
Сам тренер неожиданно загорелся опробовать данную технику. Медей хмыкнул и засомневался в чужих способностях, после чего они несколько минут только и делали, что зажимали пальцами то одну, то другую ноздрю и выдували ветер перемен из противоположной на манер Гаргантюа.
Благо, никто из них не додумался косплеить другой подвиг этого персонажа: дергать себя за занозу в ноге, чтобы обрушить потопом мочи целый город. Автор новеллы постарался за них.
— Очень интересно, Медей, — Аристон предвкушающе ухмылялся.
Его удалось остановить от засмаркивания ближайших стен только, когда вместо соплей из носа начала вылетать кровь. Получилось даже круче, чем оригинальный навык российских подворотен, но повторять данный подвиг за тренером Медей все же не собирался.
— Так зачем вы ко мне заходили? — подозрительно спросил он.
— Дело в том, что
Аристон вдруг принюхался, как собака. Учитывая потеки под носом и порыжевшие усы, смотрелось данное зрелище просто отвратительно.
— А ведь я еще думал: что за знакомый аромат. Только ты меня знатно отвлек…
«Да япона мать твою нехай!!!»
Он встал на чужом пути воином света, воином добра. Однако гадский Мордор, в лице одного античного физрука, даже не заметил его потуг. Вместо битвы при Фермопилах, подвига Леонида и других кинопародий, Аристон легко отодвинул Медея плечом, прошел внутрь. Опечаленный попаданец помотал головой, воровато оглядел коридор, затем затворил дверь, вернулся в комнату.
Там хмурый дылда со священным трепетом кружил вокруг вскрытой амфоры и с величайшим благоговением взирал на вторую, что безуспешно мимикрировала под самовар.
От рожи на мешочке с ягодами кофе он ржал не меньше минуты, после чего подвинул ценный натурпродукт и уселся на его место.