Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо наставника Медея (страница 39)
Да, он знал. К своему стыду или смеху. Память отродья сначала буксовала, но потом выдала несколько попыток Аристона. Пару лет назад тот хотел блистать стихами если не на пирах великих полководцев, то уж среди своих коллег-наставников точно.
Первые две попытки люди сидели с каменными лицами, придавленные лютой кринжатиной самозарожденной клоаки разума их обычно хмурого, надежного и немногословного коллеги. Третью, публичную попытку, кое-как остановил Алексиас. Пока его коллеги плакали от стыда, напивались до беспамятства… Или уходили в себя так далеко, что превращались в неподвижные статуи, как при тибетской посмертной медитации.
Каждый семестр-два Аристон предпринимал попытки реабилитации, на что наставники и наставницы тут же забывали обо всех склоках и вставали против него широким фронтом. Единственное, что спасало репутацию Академии — все эти стихи тренер декламировал исключительно на собраниях или каникулах, без присутствия учеников.
— Вы же знаете, у меня нет особого таланта к сочинительству…
— Ну что вы, это преувеличение, — гнусно, непередаваемо мерзко соврал Медей.
— П-правда…?
— А вы попробуйте. А то я прошлых попыток, считай, и не помню вовсе.
— Ну тогда, есть один. Про мою победу два года назад. Помните, как напали на Академию? Ну, вот… — смущенно прокашлялся Аристон и стал вбрасывать, то есть наваливать, тьфу, то есть декламировать.
— Копрофагос Демотик,
Что ж ты, гнус такой, притих?
Аристона враг упорный
Лебезит теперь покорно!
Божьих сил взалкал, аспид
И пошел на Эвелпид!
Ждал погодки, встретил вьюгу.
Доблестью разбит, с потугой!
От меня познал расплату:
В глаз трезубую лопату!
Сначала сей благородный поэт мямлил, но, когда, со скрытым напряжением и страхом, вгляделся в лицо Медея и не нашел ничего, кроме вежливого интереса… У Аристона открылось второе дыхание.
Остаток своей воинственной поэмы он говорил громко, четко, рокочущим басом, а последнюю, несомненно, самую гениальную строчку рифмы: «расплата-лопата» прокричал с доблестным, ни в коем случае не детским восторгом, прирожденного победителя.
Воцарилась маленькая, но очень неуютная тишина.
«Охренеть, он еще и сам про себя сочинил!» — мысль билась белоснежным лебедем в нефтяном пятне, а по орбите звенел подавленный хохот.
Несколько мучительно долгих секунд Медей пытался собрать мозги в кучу от злостного вражеского воздействия. Сначала подавил истеричный, кукарекающий смех, потом долгое и протяжное: «АААААААА», и лишь собравшись с мыслями, пропищал:
— Ого, как воинственно! А искренность, искренность! О, вы воспели настоящий подвиг, Аристон, — начал размахивать руками Медей, чтобы подавить лезущий из него гигантский фырк.
Фырк таких размеров, что легко мог, вместе со смехом, слюной и соплями выплюнуть ему селезенку или огненный шар из Наруты.
— М-можно и на «ты», — смутился он от похвалы, а потом воспрял, ударил по тощей спине отродья своей лопатой (спасибо Господи, не трезубой)
— Правда, неплохо?
Смущенный дылда с мордой завзятого душегуба придавал всему диалогу оттенок нереальности, будто в дурном, психоделическом сне.
— Неплохо. Даже хорошо! — вновь не поскупился на похвалу Медей, — есть шероховатости, не без этого, зато быстро, хлестко, а главное — искренне. Прям веришь!
Сказал — и закряхтел от камнедробильных объятий. А потом с ужасом почувствовал на себе
Нет, не настолько ужасное и не внизу. «Всего лишь» всхлипы. Здоровенный мужик натурально рыдал у него на плече хуже юной непорочной девицы.
«С большой силой приходит большая ответственность», — грустно подумал наставник, пока неловко похлопывал коллегу по раздутым трицепсам — выше он не дотягивался.
«О Марвел, лучше бы умер дядя Бен. И тетя Мэй. И Мэри Джейн. И еще кто-нибудь из близких человека-паука, чем испытывать такое!»
— Никто-о, — прорыдал ему в макушку Аристон, пока его новый лучший друг мучительно пытался понять, попала ли чужая сопля на волосы или обошлось, — никто ник-никогда не хвалил мо-мою ли-и-ирику. Спа-спасибо, Медей!
Он сдавил его так, словно пытался выдавить последнюю горошину из тюбика зубной пасты.
— Ну будет, будет, — прохрипел Медей.
Похлопывать он уже не мог. Только вяло махать какому-то мрачному дед инсайду из-за спины Аристона, плывущему в лодке по подземной реке, пока позади угрюмо шелестели тысячи мертвых душ.
Наконец, наставник оказался отпущен на свободу, дедан разочарованно исчез вместе со своей готической байдаркой, а тренер вытер глаза бронзовым наручем и пальцами освободил бороду от соплей.
— Это ведь новинка, да? Ты никому еще не рассказывал?
— Никому, — глухо подтвердил соплевытирате, тьфу, водонагреватель и уставился на него глазами Хатико в запое.
— Ничего, мы еще найдем момент рассказать. Я тебя всецело поддержу, — подмигнул он и Аристон расцвел, как целый сад изящных слов.
"Ну что ж, а вот и первое оружие массового поражения в моих руках. Синтезировал быстрее, чем Иран. Осталось только придумать, как и где его применить против дорогих коллег. И не передержать. А то соседи смекнут и ударят по Газам. Хотя, конечно, монстра я родил — мое почтение. Один его трезубец, в порыве вдохновения обозванный лопатой, чего стоит. И это не говоря об имени недруга.
Копрофагос, реально? Я-то думал, этому миру до современности, с двачем и любителями замужних женщин в онлайн-играх, еще переть и переть. А они, в натуре, челику дали кликуху: «говноед». Ну, или сам Аристон постарался. Что, если подумать, еще смешнее".
— Ну хорошо. Лирика мимолетна, а материальное — вечно. Посему… Где деньги, Лебовски? Гони мою половину выручки!
Пока они обсуждали творчество, а Медей отходил от воспоминаний собственной смерти, Аристон уже успел провести нечто вроде разминки после боя и успокоится достаточно, чтобы насесть на него с новыми вопросами:
— Сначала ответь, как ты догадался использовать то заклинание? Где нашел? Купил? Выменял? Я ни разу не видел, чтобы меняли магию Гинн уже после выстрела!!!
— Придумал в комнате раздумий. Пока гадил под кустом у ваших окон, наставник, — любезно разъяснил он.
— Ну, не хочешь — не говори, — проворчал он, слишком заинтригованный и по-детски восторженный, чтобы обижаться на грубость, — все равно Колхида захочет узнать подробности
А потом подошел и приобнял его за плечи.
— Если я ей расскажу. Да ладно тебе, наставник Медей. Неужели сам придумал? Ну, колись. Я все равно не могу использовать такие связки. Да никто не сможет, даже из магов, если стихии железной нет.
«Металлической», — хотел поправить Медей, но потом осекся.
Если они считают стихию металла стихией железа, то… Это открывает кучу возможностей после. Особенно, если он сможет заменить его на другие. У местных не получилось, по прозаической причине. Медь слишком связана с той стороной, ее в голову не приходит трансмутировать или добавлять в заклинания. Сурьма местным знакома плохо, хотя памяти отродья полностью доверять не стоит. Серебро или золото магически инертны, их невыгодно использовать в любой артефакторике. Ртуть греки не считают металлом, свинец нафиг никому не сдался, его только простые солдаты и используют, как снаряды для пращи. И воины — им его тяжесть так сильно не мешает. А остальное — смеси или сплавы, вроде бронзы. Вот и сидит железо, отдувается за всю стихию металлов.
— Я и придумал. Всего лишь эксперименты. Выучил год назад, только недавно получилось что-то путное. И то, когда отошел от, хм, проторенных путей, — с салфеточно-любезной улыбкой разъяснил он
Абсолютную чушь. А вот попробуй докажи! Нет? Ну так и рот закрой, поц!
Вот примерно так он собирался оправдываться. Главное, не закончить пятном на стене, если реально откроет рот в подобном тоне на одного из наставников. Чорд. Теперь ещё и контролировать себя придётся, чтобы не отвечать, как в последние полгода своей жизни. Или все остальные — в интернете. Плак-плак. Зато деньги получил.
Аристон окончательно отвял еще через полчаса. Просто не стал давить дальше. После пятиминутки успешного злословия, то есть, стихотворчества, авторитет Медея улетел для него в далекие выси, так что он искренне пытался сдержаться и не лезть. Хотя был органически неспособен на любую деликатность.
Вместо этого, тренер заставил выслушать нового приятеля хвастливые объяснения своих навыков и хода боя, похвалил за придуманное заклинание, поругал за то, что столбом стоял, отдал четыреста (четыреста, Карл!) оболов за порубленные растения и моузов
Да с такими расценками Медей готов геноцидить местных лосей до полной победы, до вымарывания их упоминаний в книгах, до расстрелов за произнесение названия вида вслух! Только раз на раз идти на них немножко боялся.
Зато сдал три трофейных глаза, импровизированный кинжал из осколка клешни и листочки «с куста» водонагревателю. А, ну и отрезанную хоботяру той крысы до кучи. Аристон, при виде того, что лежит в мешке с подарками, некультурно раззявил варежку, затем закрыл, после чего скомкано попрощался.
Даже спрашивать откуда не стал, а Медей побрел переодеваться в комнату.
У него ещё кофе в городской кофейне не выпит.
Глава 21
Как накупить говна