Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо наставника Медея (страница 10)

«Академия Эвелпид, ну разумеется. Я выжил, троекратное ура. Эх, меня бы устроило новое попадание, например в гаремник или гаремник, а может быть даже гаремник. Но нет, держи смесь „отаку Титанов“ с чернушной версией Роулинг, типа: „Гарри Поттер и триста спартанцев“. Нет, скорее „Гарри Поттер и Игра Престолов“. По крайней мере, в самой Игре Престолов я мог бы трахнуть Серсею. Или ее брата-карлика. Или лютоволка. Зависит от выбранной стороны».

Он повернул корпус, чтобы рассмотреть интерьер без трагичного затекания шеи.

Деревянную стену персиковых тонов с черным морским орнаментом поверху украшала мозаика врачебных сцен, кровати казались удобными и мягкими, без лишней роскоши. Через два койко-места от него негромко трещал камин, а из-за приоткрытой двери небольшого помещения виднелись ряды амфор, пучки трав, сушеные грибы и части тел животных.

Все ясно. Он в местном лазарете, терапевтирионе.

«Зачем обзывать локации в новелле так дерьмово? На слух, словно карлик из Игры Престолов пошел работать в деревню по программе: „земский доктор“. Ну, или как заклинание, каким Мальчик-который-выжил обзывался в смертожорцев».

Он посмотрел на зеленые от мази бинты на своих запястьях и малохольной груди. Хотелось стать сильнее. О, не для того, чтобы помочь или спасти это жалкое место. Академия сгниет, а Медей будет рукоплескать шоу имени Герострата из первых рядов. Смотреть в чужие глаза, чтобы увидеть там отражение будущего пожара. Неотвратимого, всеобъемлющего, сатанинского в своей ненасытной подлости.

Хотелось стать сильнее. Чтобы снова ощутить биение жизни внутри изнеженного, малохольного тела отродья. Омывающий сознание страх, лихорадочный поиск решений, конструктор ключевых фраз в режиме реального времени, отчаянный выкрик, надежда преуспеть, разгадать ребус правильного решения,

Минута славы настоящей магии. Словно ты стоишь на вершине горы, на краю мира. Титан и небесная высь в мозолистых пальцах. Мертвые тела моузов, оглушительный взрыв рядом с дендроидом-паразитом, танец безобидных песчинок вокруг презираемой всеми фигуры. Магия.

Он осекся, когда в палату вошла Эскулап.

«Лол. Я и не думал, что это — канон. Выглядит очень специфично. Хотя забавно. Даже привлекательно. Ах, при всех своих недостатках, автор хорошо умел держать читателя в напряжении и ломать шаблон. В том числе такими вот выходками. Чисто, сбавить градус серьезности».

Вышедший к нему врач выглядел как угодно, только не тривиально. Рост едва ли превышал метр сорок, смазливое личико усыпано белыми змеиными чешуйками, точно ирландцы — веснушками, кудрявые черные волосы кое-как выпрямлены и собраны в старомодный пучок с торчащими из него вьющимися лохмами.

Мешковатый белый халат не застегнут, волочится за маленькой фигуркой королевской мантией, в руке миниатюрный посох с двумя змеями — они непрерывно шипели, скалили друг на друга пасти, извивались вокруг палки, точно зацикленный ролик в тик-токе. Под халатом безвкусный, растянутый свитер с намеком на объемные для такого роста женские выпуклости, шелковые черные брюки в обтяжку и греческие босоножки довершали образ.

Все это великолепие наверняка создавало у местных совершенно сюрреалистическую картину, однако мало трогало самого Медея. Он уже знал из новеллы, что Эскулап — одна из самых забавных личностей местного социума. Если не трогать некоторые темы и не дать вовлечь себя в сомнительные делишки.

А вот отродье от вида доктора приходило в лютый ужас, в основном из-за понимания полной бесперспективности обмана или манипуляций неуклюжей милашки. В конце-концов, девушка являлась полубогом и заведовала местным больничным отделением, терапевтирионом, без малого сорок лет. А жила и вовсе под сотню. У полубогов совершенно другие отношения с временем.

Стоило только доктору переступить порог своей вотчины, как мозаики двух прекрасных юношей на обеих створках ворот повернули голову и провозгласили звонкими голосами:

— Бог присутствует в храме врачевания.

Не успело эхо от их слов окончательно замереть в больничном покое, как Медей уже ляпнул:

— Разве что Бог богатства.

Эскулап неэстетично хрюкнула, споткнулась о собственный халат-мантию и чуть не сверзилась на землю. Только непрерывно шипящий посох-кадуцей позволил ей удержаться на грешной земле. Еще бы. Медей помнил, с каким раболепным почтением взирали на нее люди после произнесенных стражами-конструктами слов.

Но ему насрать. Что может сделать будущий мертвец, чье кредо — невмешательство? Она даже лечить не откажется, сколько не груби. Только потом очень неприятно накажет или попытается. Проверено захватчиками. Только когда они стали

Он моргнул, когда понял, что пропустил вопрос от светила местной медицины.

— Не смей меня игнорировать, смертный! — несмотря на показную злость, она лишь забавно топнула ножкой по мраморному полу и захихикала, глядя на него чарущим, завораживающим, притягательным, околдовываю

— Может хватит⁈ — возмутился он, когда понял, что уже некоторое время пялится, как кретин, в ее виноградно-фиолетовую радужку с далекими золотыми искрами внутри, точно звездный свет в Туманности Андромеды.

— Даже не заметил сразу. Слабак. Что ты делаешь на должности наставника? — ее голос не имел девичьей звонкости, но и хрипотцой взрослой женщины похвастаться не мог.

Нечто среднее, не такое гипнотическое, как взгляд, но с эффектом расслабляющим и незлобивым. Просто приятный тон, без спецэффектов.

— Жду, пока мне скажет об этом мудрец, размером с винную амфору.

Ох, как же приятно хамить собеседнику. Ему не хватало этого в последнее время. В прошлом мире, под препаратами, он только и делал, что облаивал прохожих, врачей, пациентов и их родственников в больнице. За это его избили соседи по палате, но он только смеялся, слыша, как ломается кость, но НЕ ЧУВСТВУЯ ее

— Ау-У-уф, — он подскочил на кровати, насильно вырванный из томного плена посмертных воспоминаний.

Да, в этот раз чувствительность тела оставляла желать худшего. В плане толерантности к боли.

— Мудрец размером с винную амфору… — она повторила его фразу со странной интонацией, пока сам Медей тяжело дышал.

Он узнал боль, мгновение которой вызвала у него Эскулап: так лопается фурункул — миг чистой, локализованной агонии. Очень изобретательно. Как говорится, майн респектирунг.

— Хорошая метафора. Мне немножко понравилось. Возрадуйся, смертный. Я не буду приковывать тебя к кровати на следующие сутки, — сказала она с милой непосредственностью матери, которая разрешила ребенку не есть макароны на ужин.

«Да, чего-то я зарвался. Неподвижно лежать двадцать четыре часа, подыхать от скуки и ходить под себя было бы очень неприятно. Как-то упустил момент: в новелле это читалось смешно, а наставников полубог таким образом никогда не наказывала… перед студентами. А сейчас — каникулы. Отродье-отродье, не мог поделиться телом уже с началом учебного года? Какая-то неделя перед Академией не веселая. Хуже, чем Ночь перед Рождеством».

— Что молчишь, смертный? — она лениво ткнула в него шипящим посохом.

Медей вздрогнул, когда двое змей на мгновение отвлеклись друг от друга, чтобы оскалиться на постороннего клыкастым дуэтом. Яд соблазнительно блестел на кончиках клыков.

— Молчание — самая честная благодарность, — на лицо рефлекторно вылезла смущенная улыбка номер три.

Да, Медею настолько опротивело постоянное скатывание к прежнему образу, что он решил классифицировать все тренированные выражения лица отродья, чтобы использовать их только сознательно.

— О да, — ирония удивительно шла ее чистому голосу, — уважай кредитора… пока не вернешь долг! Твой Бог Богатства ослепнет в храме врачевания, потому что все «благодарные» пациенты отводили бы взгляд.

— Тогда он изначально глупее своих последователей. Ведь благодарность от них — начало новых просьб, — он улыбнулся нарочито робко, тренированным выражением номер восемь.

Эскулап снова захихикала, а Медей едва не поддался обаянию полубога. Он поймал себя на мысли, что жадно пожирает глазами смазливое личико: рассматривает удивительно органичные белые чешуйки под глазами, на щеках, у крыльев очаровательного носика, задерживается взглядом на коралловых губах с маленькими, острыми, жемчужно-белыми зубками, когда на лице врача появляется улыбка, любуется контрастом колец буйных черных волос на лебединой шее и оттенком идеальной кожи

Он быстро отвел взгляд. Она не настоящая. Эффект зловещей долины, ты где, ау? Люди не могут выглядеть так чуждо и так идеально одновременно. Хотя-я-я… Не казались ли первые негры такими же странными и ненормальными предкам современных европейцев?

У Эскулап, по крайней мере, привычный оттенок кожи. Густая белизна, точно у жирных сливок, с небольшим розовым оттенком идеального здоровья. Чересчур светлый тон для местных. Аборигены здесь имели разный цвет кожи, от кофейной смуглости ближнего востока, до медового, но редко когда — привычную европейскую белизну. И, кстати, у нее довольно высокая грудь. Заметная, несмотря на растянутый свитер. Он уже упоминал об этом? Хорошее повтори и еще раз повтори.

«Пожалуй, хватит пялиться. Соблазнить полубога нереально, а канон даже подсказок не имеет. Можно будет подоставать ее раздевающим взглядом как-нибудь во время уроков, когда Академия полна учеников и нельзя ронять авторитет наставника. А то сейчас достанется мне самому безо всякой пользы».