Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 4 (страница 28)
— Извиниться? За что? — похлопал глазами Медей.
— Ты-ы-ы-ы…
Где-то за студенческим столом ностальгично вздохнули, а затем понимающе переглянулись между собой Никта с Мимозой.
Тонкие пальчики полубога скрючились, словно пытались сомкнуться на чужой шее, но затем она вдруг разом остыла, мило улыбнулась и произнесла:
— Действительно, я сегодня излишне эмоциональная. Не берите в голову, наставник Медей, — от ее очаровательного личика почему-то захотелось оказаться как можно дальше, — ох, кажется, я увела разговор в сторону. Ведь речь шла не обо мне или таланте наставника Аристона…
Упомянутый наставник надулся от самодовольства и перестал лезть к Медею. Остальные коллеги наградили его косыми взглядами.
— Речь шла… — она приставила пальчик к губам в очаровательно-невинном, явно скопированном у самого Медея жесте, — речь шла…
Он выпучил глаза, отчаянно замотал головой, принялся посылать ей все возможные знаки: «стоп», включая сложенные в мольбе ладони и одинокую слезинку по щеке, как у Горького.
— Речь шла о том, как подозрительно изменился наставник Медей за такой короткий срок, — мстительно закончила злобная малявка и победно вскинула голову.
Так выглядят кошки, когда хозяин схватил ее без спроса, но потом получил лапой и обиженно сюсюкал из-за царапины.
— Эрк, — судорожно сглотнул Медей.
«Кажется, я переборщил».
Остальные посчитали также.
— То есть все эти стихи и мерзкие намеки только чтобы избежать неудобного для вас разговора⁈
— Какой же вы все таки гадкий, изворотливый…
— Или же вы скрываете что-то настолько опасное… Для вас, наставник Медей.
От голоса Немезиса вздрогнула даже Эскулап. Однако, именно в этот момент наибольшего напряжения, когда судьба Медея повисла на волоске, вокруг стало достаточно тихо, чтобы различить резкий девичий голосок со стороны ученических столов:
— Пф-ф, что ещё вы ожидали от этого грязного, лживого мошенника…
— Никта!
— Я ничего не говорила!
— …
— Мимоза!
— Он натравил на меня ежа!!! — визгливый голос взвился на весь зал пионерским вымпелом.
А наставники вокруг вдруг расслабились, заулыбались, а затем и вовсе принялись хихикать от подслушанного разговора.
— Не ежа, а йожа… Ай, ты что укусила меня бешеная су-
— А ну заткнитесь, перваки, — зашипел староста второго курса.
И снова стало тихо, но теперь без витающего в воздухе напряжения и атмосферы невысказанной угрозы. Скорее, там витала усталость и нотки юмора, чем тут же поспешил воспользоваться Медей:
— Ах, вы меня разоблачили, — в напряженном молчании, которое заметили даже студенты, Медей патетически вознес руки к небесам… к потолку, если быть точным, но все равно к небесам.
— На самом деле. На самом деле! На самом деле… Виновато глобальное потепление и плохая экология.
…
— Я даже не знаю, что это такое, и знать не хочу, — Колхида прикрыла глаза и приложила ладони к вискам.
— Прекратите паясничать и отвечайте нормально, а то всякое может случиться…
— Что ответить? Что я на самом деле поменялся головой с Адимантом? — саркастически бросил Медей, уже и сам уставший не хуже всех остальных «дознавателей».
— А ведь это многое объясняет… — прошептал Фиальт.
— Что?
— Что?
— Оставим версию с головой, как запасную, — ухмыльнулся Алексиас, — а ты продолжай давай, а то мне так надоело скакать от грусти к веселью и скатываться обратно к злости, что я скоро вспомню все методы скоростного допроса из нашей доблестной Сагенейской армии.
— Я понятия не имею, что вы хотите от меня узнать, — вздохнул Медей с выражением, в которым точно и выверенно, словно на аптекарских весах, смешались раздражение, недоумение и усталость в пропорции 3:1:2.
Эмоция, которую он успел натренировать ещё в прошлом мире, во время допросов в полиции.
— Я не понимаю, как и когда я так изменился. Наверное, все просто накопилось. Прорыв в менталистике, который я не замечал до практики, усталость от прошлого образа жизни и моего отношения к ним, обретение покровителя, фамилиар… — он с расчитанным смущением, неудачно замаскированным под раздражение, потёр затылок.
— Много всего произошло. И последняя четверть прошлого года далась мне тяжелее прочих. Может быть, тогда я и понял, нет, почувствовал, что так жить нельзя. понял… хм, действительно понял я только сейчас, после ваших вопросов. Грубых, нескромных, оскорбительных вопросов…
— Которые обычно задаёте только вы сами, — не смогла не уколоть его Колхида, но как-то без огонька.
Даже выражение ее лица слегка смягчилось после этой как бы спонтанной исповеди.
Медей говорил еще целую минуту в том же смиренно-раздраженно-усталом стиле. Просто вспомнил все трудности прошлого года, где особенно четко выглядело бессилие отродья, заодно показал им, что помнит все события с ним. Понемногу лица коллег слегка смягчились. Эмоционально вымотанные после целой серии провальных попыток оправдаться, замаскированных под глумление, они гораздо проще восприняли концепцию «маленьких изменений, что вылились в одно качественное улучшение».
Все по Гегелю, когда количество переходит в качество. Это выглядело здраво, логично, к тому же ни у кого не осталось ни сил, ни желания спорить или разоблачать. Весь боевой настрой сдулся еще после открытых городу и миру Ужасов Эскулап.
За которые ему еще предстоит ответить, судя по многообещающему взгляду одной очаровательной целительницы.
«Эх, был бы я в прошлом мире, то просто подарил бы ей, как сувенир, тот вьетнамский самогон с заспиртованными змеюками внутри бутылки. А сейчас даже не знаю. И страшно, хоть бери и носи при себе одну очень специфическую пробку».
— Я ожидала большего, — произнесла Пенелопа, когда Медей закончил сеанс саморазоблачения.
— По живому бьете, наставница Пенелопа. Нельзя говорить мужчинам такие вещи! — громогласно расхохотался Алексиас, а вся женская часть преподавательского состава неприязненно поморщилась.
— Ах, простите, что я не оказался хтоническим монстром эпохи зарождения мира, который полюбил сладкую девушку и полусладкие напитки, после чего вступил на путь праведника.
— Если вы стоите на пути праведника, то не удивительно, что в мире так много зла. Остальным приходится обходить вас по широкой дуге, — проворчала Колхида.
Остальные высказались в похожем стиле, но обвинительный тон окончательно ушел из их голосов. Даже Немезис не стал настаивать на дополнительных расследованиях. Он просто кивнул, холодно попрощался с коллегами и покинул пиршественный зал. Вслед за ним ушел и Алексиас с Эскулап, которая с неохотой пошла за ментором ради какого-то важного обсуждения, а также потянулись на выход студенты.
«Фух, кое-как и как-нибудь, ценой огромных репутационных потерь и незримой угрозе полубога, я сумел избежать разоблачения. М-м-м, ну неверно разоблачения. Не могли же они просто пожать плечами и разойтись? Ведь не могли же? Эх, надо было лучше продумать план как раз на такой случай».
Нельзя сказать, что Медей вообще строил планы, как уйти от разоблачения. Если говорить на чистоту, то планы и Медей сочетались не больше, чем нетрадиционные браки и оставленная им родина. Просто он, как и большая часть русских, хорошо умел импровизировать.
Такой себе расовый бонус, не сравнить ни с плюшками у каджитов ни хотя бы у немцев. Лучше уметь планировать свою жизнь и не попадать в глубокую задницу, чем уметь из нее выбираться на кураже, а потом повторять, пока окончательно не влипнешь.
— А, подождите, наставник Аристон, — Медей окликнул пьяненького водонагревателя, в чьем резервуаре сейчас вовсю плескался слабый алкоголь.
— М-м-м?
— Сегодня последний день выбора кандидатов для выступлений первокурсников на День Великой Матери. Я бы хотел воспользоваться твоей ареной…
— Конечно! Я тебе помогу! — обрадовался Аристон.
— Да не стоит…
— Еще как стоит!!!
Разумеется, оно того совершенно не стоило. Но это уже совсем другая история.
Интерлюдия
Грации. Когда дыхание растворяется в магии (1)