Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 4 (страница 2)

Медей не сразу нашелся с ответом. Слишком уж абсурдно, слишком ИСКРЕННЕ выглядели все его ужимки и фразы.

«А-а-а, че происходит, ваще⁈ Это он так стебется или все его речуги на серьезных щах?» — наставник чувствовал, что теряет нить разговора и контроль над ситуацией, — «по-любому, местные злые Боги послали мне этого словесного бздуна в качестве кармы за все издевательства над психикой окружающих».

— Медей. Без фамилии — просто Медей, о мой порывистый и благородный товарищ по битве, — он тут же нацепил на лицо улыбку номер одиннадцать: «возвышенная радость».

Он действительно искренне и неподдельно радовался… тому факту, что швея забыла вышить ему на хитон с китайским драконом эмблему наставника Академии, поэтому Медей и остался неузнанным тройкой драчунов. С другой стороны, с эмблемой драка могла и вовсе не случиться… Ай, что теперь жалеть о содеянном? Одну жизнь живем!

«Блин, в прошлом мире эта фраза звучала более вдохновляюще».

— О, Медей, какое блистательное имя! Не иначе, сами Музы шептали его в уши твоим достойным родителям! Знай же: теперь — ты мой друг навека. Нет, не просто друг — мой вечный ПОБРАТИМ! И пусть даже смерть не разлучит нас!

«Да нахрен бы ты мне сдался. Иди куда шел, человече!»

— Позволь же и мне узнать твое имя, мой друг! — Медей моргнул, когда безо всякой задней мысли перешел на тот же пафосный и велеречивый тон.

— ТВАРЬ!

— ГНИДА!

— ЗЛОВОННЫЙ ГРИБ!

К сожалению, это не его случайный союзник кричал свое многосоставное имя небесам — это орали друг на друга другие посетители кафе: «таверна», чей бой продолжал набирать обороты. Продолжал, несмотря на то, что прошло не больше пяти минут, а все участники капитал-шоу «Поле Чудес» уже лишились волос, бород, верхних рубах, части зубов и человеческого облика.

«Пора завязывать с этим дерьмом и тикать подальше, пока стражники не приперлись. А если сюда пришлют астиномес или местных авантюристов — гимнастов, то мне вообще кабзда!».

— Меня зовут Фил, друг Медей. Не стоит готовить длинных речей. Натужная вежливость уходит меж равных и близких, — мужчина улыбнулся ему широкой, белозубой улыбкой, которая вызывала резь в глазах и инстинктивное желание дать ему лимон.

Или в глаз.

Его новый знакомец выглядел странно. Очень низкий, не выше Киркеи, он не казался ни тощим, ни мускулистым. Хитон сидел на нем, как китайский пуховик, казался постоянно раздутым и мешковатым, хотя имел самый стандартный дизайн. Каким образом одежда, сидящая если не в обтяжку, то достаточно плотно, могла дать такой эффект — Медей решительно не понимал.

Второй странностью являлось его лицо. Довольно молодое, с вечной печатью залихватской, придурковатой жизнерадостности, оно сияло чересчур яркой улыбкой, что не портила даже дыра на месте нижнего зуба и крестообразный шрам на щеке. Его глаза оставались широко открытыми, будто в вечном удивлении миром, зато брови имели густоту всех лесов Северного Кавказа, сливались в одну монструозную монобровь. Она ползала вверх-вниз по его переносице огромной мохнатой гусеницей и одна отвечала за выражение любых эмоций и мимики, так как остальная часть лица оставалась практически неизменной.

Молодой мужчина выглядел больше плакатной карикатурой, чем человеком и только его глаза — живые, яркие, того светлого оттенка синевы, что граничил с серым цветом, вдыхали в три-дэ анимацию искру жизни, показывали, что это существо тоже имеет душу. Его внешность казалась чересчур колоритной, хорошо прописанной для простого ноунейма. Медей чувствовал смутное подозрение, но никак не мог ухватить мысль за хвост, поэтому счел за лучшее переспросить:

— Фил? Просто Фил?

— Просто Фил, — с гордостью и достоинством подтвердил новый знакомец.

«Буду звать тебя Простофил. Хотя имечко для местных странное. Звучит, как кликуха, притом не очень приятная. Блин, и ведь вертится что-то на краю сознания. Ай, ладно, приду обратно в замок — подумаю. Пока мне лучше как можно быстрее разобраться с ситуёвиной и свалить отсюда в мой ».

Медей успел с пафосом и преувеличениями выразить радость от знакомства, затем открыл рот… и услышал стон пополам с ругательствами от избитого им парня с кинжалом.

— Позволь мне, друг, проверить самого гнилого, самого мерзкого из этой заплеванной гарпиями тройки! Ты своим ударом пробил его телесму: «кожа как оружейная бронза»! С ПЕРВОГО ЖЕ РАЗА, ХА-ХА-ХА! Подвиг, достойный воина высоких рангов!!! О, я ничуть не удивлен! — он панибратски похлопал его по плечу, — только мой славный побратим мог сотворить такое безумие!

С этими словами Фил направился к тому самому аристократу в богатых одеждах, что чуть не проделал в Медее технологическое отверстие.

Медей оглядел мизансцену и непритворно вздохнул. «Трактир» выглядел ужасно. В смысле, еще более ужасно, чем в свои спокойные дни. Треть столов и стульев сломана, на полу стонут бессознательные, избитые тела выбывших из схватки. К трем чужеземцам прибавилось еще пять или шесть тел, избитых достаточно страшно, чтобы их оставили в покое даже упоротые джентльмены в поисках десятки. В правом углу уничтожено все, что только можно, включая доски пола — там до сих пор сражалась орда отщепенцев, поэтому треск, крики, визги, харчки и другие *злые кабацкие звуки* сотрясали закрытую экосистему кафе: «трактир».

Хозяйка сего заведения и ее подавальщицы благополучно спрятались в кладовке и, судя по звукам, заложили ее чем-то изнутри. Только одна молоденькая, некрасивая девчушка не успела и теперь дрожала под стойкой. Судя по напряженному отчаянию на лице, она пыталась стать невидимой или потерять сознание, но получила только испачканное от напряжения белье.

«Эх, а ведь я просто хотел купить у них тот бензиново-смоляной шмурдяк, которым меня поили в первое посещение», — Медей поморщился, когда от неловкого движения его руку снова прострелила боль.

Когда он зашел в кафе: «таверна», обстановка уже выглядела взрывоопасной. Парень с кинжалом зацепился языком с этим самым Филом: слово за слово, кулаком по столу — Простофил не выдерживает, оскорбляет работника языка и кинжала ответной репликой. Казалось, они ждали именно этого — маг лениво пошевелил пальцами и безо всяких проблем подвесил любителя пафосных криков прямо в воздухе своей неструктурированной магией. Сам Медей, к слову, смог бы левитировать на одном контроле и резерве разве что виноградину. Уже персик казался ему неприподъемным.

Дальше эти ухари быстро переключили внимание на самого Медея. Фил колоться не хотел, хотя маг продолжал держать его под прессом своего монструозного контроля, только опустил жертву на пол, изобразил из себя бессердечную суку гравитацию. Он дергался от боли после каждого вопроса, но угрюмо молчал, даже когда эти сумасброды отправили четвертого члена их отряда нагревать железку в кухонном очаге. Третий, самый благоразумный или «благоразумный», упрашивал товарищей остановиться, попробовать другой способ, призывал Фила ответить на вопросы, обещал оплатить все неудобства и покрыть все обиды. Последнее относилось и к персоналу кафе, что моментально пресекло любую попытку позвать стражу.

Когда Медей вошел внутрь, маг моментально встрепенулся, подпрыгнул, встретился глазами с наставником, прошептал под нос какое-то заклятие, диагностическое, судя по покалыванию в локтях и коленях. Медей моментально напрягся и мысленно застонал, что совершенно забыл настроить защиту от «подглядываний». Впрочем, сходу бросаться на только что вошедшего человека они не стали, несмотря на явный интерес волшебника после броска заклинания.

Люди еще попинали минутку несчастного Простофила, маг и кинжальщик с презрительными смешками плюнули в затылок, повозили его лицом по свежепролитой луже на полу, а затем тройка, вернее, четверка, принялась целенаправленно нарываться и на новое действующее лицо. Медей сначала опешил от такого грубого, но, вместе с тем, продуманного и хорошо исполненного натиска, неожиданно вовлекся в диалог, начал спорить. Сперва он держал себя в руках, переводил все на рельсы миролюбия и всепрощения, в полном соответствии с моделью поведения отродья. Однако под конец собственная язвительность и легкомысленное презрение к опасности сделали свое дело — он пошутил достаточно смешно, чтобы кашляли в кулак все остальные посетители и достаточно обидно, чтобы кинжальщик и маг стали багроветь от злости, пока оставшийся безымянным «миротворец» пытался их успокоить.

И тут уже до самого Медея дошло — сейчас его будут бить. И не по «паспорту» наставника, а по морде, как вон того потерпевшего простофилю. Поэтому он решил, что: «не можешь остановить — возглавь!». Поразмышлял немного на тему Александра Македонского и его учителя, а затем взял и звезданул магией по «миротворцу». Задолбал пылить своим низеньким голосом.

— Н-на! За честь и отвагу! Н-на! За моего отца! Н-на! За короля! — послышался справа знакомый голос.

Просто Фил опять пинал бессознательное тело с интенсивностью и напряжением битвы столетия.

— Держи! Это твое по праву, мой друг! — он протянул ему кинжал чужеземного аристократа и десять оболов из его переметной сумы.

Остальные вещи он взял себе, но, при этом, не присвоил ни единой монетки. Какой благородный господин!

Медей поблагодарил его, затем хмыкнул, повертел кинжал в руках. Ага, сигма чьего-то рода. Фамильное оружие, с таким лучше не связываться. Даже в руках держать его не совсем безопасно. Оставить себе ворованный артефакт? Ну уж нет. Тогда несчастного наставника будут преследовать отсюда и до самой Российской Армии, а потом уже до обеда. Ну его нафиг, связываться с именным, зачарованным оружием!