Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 4 (страница 11)
— Ты чувствуешь, — довольно подтвердил Медей и следующую минуту терпеливо сносил экзальтированные вопли своего верного фамилиара.
— И… в чем подвох? — осторожно спросил Адимант, когда первые восторги слегка поутихли.
— В том, что ты ощутишь на себе весь обратный процесс, — мило улыбнулся Медей.
И совсем не удивился долгому, горестному воплю обманутой нежити.
Глава 5
Чтобы заткнуть фонтан, придется сперва как следует промокнуть
Однажды Медей услышал, как пердят за стенкой соседи. Смешно и неловко, особенно в те молодые годы, когда он еще имел шанс прожить хорошую жизнь. Говорят, что этого не нужно стыдиться, что ни один твой конфуз никто не вспомнит. Это правда, но мудрые эскортницы с Бали упускают один момент — ассоциативный ряд. Конечно, Медей забыл о происшествии меньше чем за сутки…
Но каждый раз, когда он здоровался с соседями, он вспоминал тот смачный пердеж, преодолевающий расстояние между квартирами, между людьми, между хаосом микрокосма человеческих общежитий. Вспоминал и тепло улыбался этим людям.
А сегодня он сам… вдруг ощутил волнение. Да, то самое волнение перед важным событием в жизни. Именно в этот вторник пройдет у первокурсников его первый урок: «тератологии (наука о монстрах), демонолатрии и практики призывов». Именно так называлась дисциплина, которую Медей называл тупо: «Кведья». Поэтому он чувствовал некое давление. Страх ударить в грязь лицом, выставить себя неумехой, клоуном по форме, а не по сути. А еще внутри тлело желание показать себя, как нормальный наставник, а не в качестве бездарного, самовлюбленного чучела, каким его все знали по отродью.
Ему совершенно не хотелось, чтобы ученики запомнили своего наставника «призывов» по первому впечатлению, как глупого пердуна среднего возраста. Или любому другому уничижительному или обидному. Да, можно сказать, что Медей уже оставил буквально худшее первое впечатление из возможных благодаря своему участию во Втором Испытании… Но это касалось лишь его личности. Никто из этих студентов не знал Медея именно как наставника.
Так что, впервые за долгое время, ему хотелось постараться не только ради своих собственных желаний… ладно-ладно, не только из своих сугубо шкурных интересов, но и ради эгоистичного желания вызывать восхищение… гм. Почтение? Хотя бы опаску? Неохотное уважение и признание, вот! А не постоянное подгорание в районе копчика. Ключевое слово здесь: «постоянное». Он же не тандыр, чтобы греть до талого! Эмоции должны вспыхивать время от времени, иначе реакция бледнеет и скукоживается. И за чей счет он тогда будет развлекаться?
Весь остаток понедельника Медей только и делал, что сидел за ранними конспектами лекций, что сдавал еще на каникулах рыжей душегубке. Черкал, добавлял, снова вычеркивал, портил лист за листом, благо дешевой писчей коры у Академии было, как говна на Летнем Холме — не обеднеют.
Медей не будет продолжать в духе отродья: дерьмовые лекции оставляют вкус гнили на языке. Да и какая разница, если он изменит парочку деталей, добавленных ради подростковых шуток и фансервиса? На своих уроках отродье давал самый минимум. Он юлил, он призывал только самые скучные, самые отработанные сущности в виде гномика или другой забавной, но малополезной дряни, однако даже их подпитывал за счет студентов.
Он отставал от программы, он давал на самостоятельные отработки все, что только можно. Он копировал общеизвестные факты и трясся, как скупердяй, над любой хоть сколько-нибудь ценной информацией. Дошло до того, что эйдолонов студентам показывал Демокрит на открытых лекциях, а рисунок призыва сущностей хотя бы второго ранга ученики всеми правдами и неправдами добывали самостоятельно, после чего делились с остальными.
Ну, зато они научились коллективной ответственности и сплотились друг с другом… наверное. На лекциях самого отродья, начиная со второго семестра, все либо спали, либо со скукой слушали прохладные рассказы о выдуманных подвигах, сказочных даже для этого мира существах и неотразимости самого отродья.
Да, в любой Академке должно быть место, где люди скучают и спят на лекциях. Пусть теперь делают это в другом месте. Он просто слегка поменяет тупую концепцию. Штампы, в наглую срисованные с других книг, должны меняться хотя бы в деталях! Слышишь меня, автор новеллы⁈ Медей только окажет ей услугу, когда превратит уроки отродья из сонной чуши в нечто чуть более внятное. Больше контента Богу контента!
— Мастер, вы действительно хотите ОБУЧАТЬ их, а не просто наставлять, как все остальные ваши коллеги? — осторожно спросил у него Адимант, когда Медей в очередной раз с проклятиями скомкал лист и отправил его прямо в фигуру услужливого мима.
— Ах, фамилиар моего сердца, но не руки. Ты упускаешь одну важную деталь: эти дети когда-нибудь станут взрослыми. Формально, они уже ими стали в момент поступления, но ты понял. Я только начал расти над собой, гм, по крайней мере, конкретно в этом направлении. Ну, по ощущениям, — тут же заюлил Медей, но затем махнул рукой и продолжил:
— Действительно серьезных уродцев не призвать в одиночку. Действительно сложные ритуалы нельзя провести одному, вычислить одному, учесть все ошибки одному. Да хотя бы банально запитать и поддерживать фокус.
— Это так. Так вы рассчитываете, что кто-нибудь из них пойдет по вашим стопам и согласится помочь…
— Пф-ф! Помочь? Мне? Да они мне медной монеты не подадут, даже если от этого будет зависеть собственная жизнь, — фыркнул наставник, — нет, друг мой, все гораздо проще. За это время они… изучат меня.
— Изучат? — недоуменно переспросил Гнилоуст.
— Именно. Изучат. Поймут мои знания, мои методы… мою компетенцию. Поймут, где мне можно верить, а где нельзя. К чему я отношусь серьезно и какие предложения лучше принять. Я верю во взаимную выгоду. Более того, я им эту выгоду обеспечу. Но без минимального доверия, без признания никто и никогда не согласится на предложения мутного, непонятного типа, то есть волшебника, каким бы соблазнительным оно не казалось. Наоборот, так оно вызовет еще больше подозрений, негатива, даже опасных мыслей, вроде опасения ловушки и упреждающего удара по такому умнику.
— Теперь я понял, — медленно ответила нежить, — вы… вы хотите наработать связи. Но не ученика с наставником, а одного профессионала с другим. Несмотря на разницу в возрасте и статусе, но возраст уйдет, станет не важным, а статус взрослых может перегнать даже ваш… Это… — Адимант на секунду замолчал, — это очень продуманный, очень практичный, неожиданно хладнокровный план. Коварный, но коварный не со зла. Расчетливый, как все устройства Герона! Я могу лишь склонить голову перед вашим выдержанным подходом. Отдавая сейчас, вы возьмете потом, возьмете сторицей, но выгоду получат все! Это очень… неортодоксальная точка зрения.
— Еще бы. Все маги так трясутся над каждым своим знанием, над любой, хоть сколько-нибудь необычной модификацией заклинания или редким свитком, что аж кушать не могут. Вдруг сопрет кто-то. А я буду делиться если не всем, то многим. Впрочем, я не жду от учеников, что они оценят мой подход прямо сейчас. Но некоторые дойдут умом до нужных выводов. И сделают это сами, без давления и без подсказок.
— Потому что давление часто рискует обернутся обратно, — вздохнул Гнилоуст, — мне ли не знать. Если бы дурак-Мардоний не правил как тиран, наши войска бы не покинули набранные им силы…
Медей уже не слушал его, да тот и сам больше погрузился в размышления и не мешал своему мастеру. Пускай тот не сказал и десятой части своих целей, он не соврал Адиманту ни единым словом. Лишь умолчал о том, что сия благодатная пора совместной работы наступит куда раньше их полноценного выпуска. Но даже так безжалостные рельсы канона дадут достаточно времени, чтобы нынешние сопливые первокурсники начали представлять из себя хоть что-то, как взрослые маги.
— А, черт! Какая же тупость! — Медей вполглаза рылся в памяти отродья и смотрел проведенные им лекции:
— Этот петух гамбургский буквально по пунктам расписал им, как быстро сразить ересиарха! Того, что призвал, м-м-м, призовет Алексиас прямиком в Колхиду. В той сцене из канона ведь были все условия для этого! Но нет — одни пафосно превозмогали, а другой подавал жизненно важные сведения, об истинной ценности которых даже не подозревал, в качестве баек и самовосхвалений. И ведь такое происходило не раз и не два! Он буквально мог спасти нескольких студентов и даже одного наставника, если бы просто донес до них эту инфу! Вот ведь идиот… Чеховские ружья развесил, а все курки на полшестого.
К счастью, Медей все же справился с придумыванием нормального плана лекции, хоть и провозился до глубокой ночи.
На следующее утро он кое-как позавтракал: побросал первые попавшиеся продукты, не шутил, не улыбался, а на вопросы коллег отвечал глубокомысленным мычанием. Когда Аристон пристал к нему с вопросом, как продолжить строчку: «я начну свой день с привета», Медей отстраненно буркнул: «но очнусь у туалета / а потом, как с него встану / оказалось позже — зря», после чего коллеги постарались его не трогать, во избежание очередной версии оружия массового поражения.