Мак Артель – Пророчество черной земли (страница 2)

Как бы я ни старалась вглядеться в глубину мрака, за несколько верст ничего не было видно. Одна лишь темнота и… холод. Я делаю глубокий вдох, набрав в легкие холодный, морозный воздух и выдохнула уже теплый, густой пар, который расплылся во мраке легким, белым облаком.

– Как холодно, – я начала интенсивно дуть теплым воздухом на руки, чтобы хоть немного согреть заледеневшие пальцы.

– Анна-а-а, – раскатистое, глухое эхо пронеслось за моей спиной, изрядно меня напугав.

Я резко обернулась. Мрак стал потихоньку рассеиваться, постепенно превращаясь в сумрак. Я сделала шаг, ощутив, как под ногами хрустнуло что-то шероховатое и холодное.

– Мороз, – тихо прошептала я, всматриваясь в промороженную, черную землю, сверху покрытую тонким слоем наледи.

– Анна-а-а, – эхо усилилось, став гораздо громче, чем было в первый раз.

Я вновь огляделась по сторонам. Никого. Одна лишь пустота.

– АННА, – голос раздался прямо у меня за спиной. Холодное дыхание пронзило мое тело до дрожи. Меня затрясло, но дрожала я не от холода, а от страха.

Я отчетливо ощущала чужое присутствие у себя за спиной. Собрав остатки воли, я медленно повернула голову, вскрикнув от ужаса.

– А-а-а, – в испуге, зажав рот руками, я попятилась назад, но поскользнулась и не удержавшись, рухнула на промерзшую землю.

Передо мной, в пустоте сумрака, парили в воздухе два красных глаза. Сквозь темноту, едва различимо, виднелось очертание человеческого лица. Складывалось ощущение, что эти глаза сейчас меня полностью поглотят. Затянут в свое огненное пекло.

– Нет, – я попыталась отползти назад, но руки соскальзывали, из-за чего казалось, будто я еложу на месте.

– Анна, – лик вновь произнес мое имя своим раскатистым, холодным голосом, а затем, камнем кинулся на меня, разъяренно закричав. – Я ЖДУ…

– Боги, – вскрикнула я, поднявшись в кровати, стараясь осмотреться вокруг и убедиться, что проснулась у себя дома. – Снова этот сон.

В последнее время, он стал мне сниться гораздо чаще, чем обычно. Это было не удивительно, ведь мое совершеннолетие должно наступить всего через несколько месяцев. Для меня это означало лишь одно. Моя жизнь прервется, и я умру, навсегда покинув этот мир. Вот такая не завидная участь меня ожидает.

Впервые я увидела этот сон еще в детстве. Поначалу, он снился мне не часто, всего лишь раз в год, а именно, за три дня до моего дня рождения. Но, после того как, мне исполнилось восемнадцать, сон стал мне сниться каждое новолуние. А теперь, и вовсе, перед моим двадцатилетием, сон одолевает меня практически каждую ночь. Сегодня четверг, а значит валяться в кровати у меня времени нет.

Никогда не любила четверговые уборки. Поднявшись с постели, я хаотично закрутила свою копну медно-каштановых волос в жгут, туго перевязав их на макушке лентой. Накинула на голову белую косынку с голубыми цветами, надела свое самое удобное платье из серого льна, в котором я всегда убиралась и повязала на талии передник.

Первое, что я сделала поутру, так это сходила на реку и наносила воды, заполнив ею все кадки1 в доме. Как-никак в полдень июльское солнце превратит все вокруг в настоящее пекло, поэтому, лучше всего всю работу сделать по утренней прохладе.

Дома я тщательно вымыла полы с солью, заглянув в самые дальние уголки своей избы. Перемыла всю кухонную утварь, натерла баночки для отваров, разложила высушенные травы по банкам, подмела крыльцо и даже вымыла в доме окна. Да уж, сегодня я не халтурила, как обычно.

Маленькая, деревянная изба, с двумя окнами и небольшой печкой. Дом принадлежал моей вдовствующей тети, которая меня вырастила. Но, она умерла шесть лет назад и с тех пор я живу в этом доме одна. Единственным живым воспоминанием, оставшимся от моей тети, стала посаженная ею возле дома белая акация. Сейчас было начало июля, и ее пышные, цветущие ветви, были густо усыпаны белоснежно-розовыми цветами, источающими сладкий, медовый аромат.

– Не забыть сегодня пустить по реке полынь, – я устало таращилась на деревянную лавку, на которой лежала обмотанная мятой тканью трава. Она была сильно залита воском и окроплена каплями крови белокурого мальчика трех лет, которого вчера ко мне принесли его же родители. Мальчишка был слаб и истощен, почти ничего не ел и уже перестал ходить. Со слов родителей, они перепробовали все, что могли, но никакие лекари не смогли помочь ребенку.

Тетя учила меня, что самые сильные ритуалы проводятся только с использованием крови вопрошающего. Ею мы платим откуп Высшим Силам за наше исцеление или приносим жертву, если хотим совершить что-то недоброе.

– Хорошо, что они пришли вчера, – я встала, сняв передник. – Река как раз хорошо смывает болезни только в четверг. Завтра мальчик уже будет бегать.

Я была уверена в своих колдовских познаниях, ведь единственное, что я хорошо умела делать, так это колдовать. Моя тетя научила меня магическому ремеслу, обучила травничеству, а перешедший от матери дар усилил способности. Женщину, которая меня родила я не помню. Слышала от тети лишь то, что она была сильной ведьмой, и что ее уже давным-давно нет в живых.

Я скинула на пол влажное от пота платье и выйдя в предбанник, окатила себя колодезной водой, смывая всю грязь. Идти на реку мне нужно подготовленной и чистой. Насухо вытерев тело, я надела на себя длинное белое платье, с опущенными плечами и длинными рукавами. Волосы я распустила, заплетя их в косу, а поверх платья надела серую накидку с капюшоном.

С момента ввода в Ярикте запрета на магию, всем ведьмам, знахарям и даже травникам, приходилось тщательно скрываться, дабы не быть пойманными и казненными за использование своего колдовского дара.

Прихватив с собой иглу от веретена и взяв в охапку полынь, босая, я оправилась на реку.

Пройдя сквозь покосившуюся, скрипучую калитку, я вышла на узкую тропинку, ведущую до самой реки. Где-то вдалеке было слышно гоготание птиц. Ветер гонял потоки едва ощутимого, свежего воздуха, в то время как жаркое солнце оживляло теплом всю природу вокруг.

Спустившись вниз по небольшому склону, я вышла к берегу широкой реки. Рядом с рекой собралось несколько молодых девушек. Они сидели на берегу, весело смеясь и напевая знакомую мне песню.

«Ой, ты ночь моя, да темная…

Да, река моя, глубокая…

– Анна! – одна из девиц, с распущенными черными волосами помахала мне рукой.

– Мира, – я помахала рукой в ответ, спустившись со склона к воде. Девушки продолжили задорно улыбаться, сидя на траве и вплетая цветы друг другу в волосы. – Вы чего здесь сидите?

«Дай мне свободы,

Дай мне свободы,

Дай, да отпусти меня…

– Решили вот погреть кости на купальском солнце, – улыбнувшись мне, ответила Мира. – Ты, как всегда, по делам?

– Само-собой, – устало выдохнула я, присаживаясь на траву рядом с девушкой и сняла с себя капюшон. – Я ведь больше ничего не умею.

– Анна, – Мира перевела на меня грустный взгляд, когда я вырвала травинку из земли. – Ты, в отличие от нас, хотя бы можешь ходить там, где пожелаешь.

Я повернулась к девушке, что сидела рядом, вытянув вперед свои бледные ноги. Она была спокойна и беззаботна, впрочем, как и всегда. Ее темные волосы искрились в свете яркого солнца, отливая серебристым цветом.

– Мои похождения скоро закончатся, и ты прекрасно об этом знаешь, – горько заявила я, недовольно обрывая листки на осоке, которую крутила в руках. – А, вот вы, могли бы и порадоваться. Вам ведь дана уникальная возможность спастись от возмездия Морены, которое грозит всем самоубийцам, спрятавшись от нее в водах рек и озер.

– Кстати о Морене, – девушка печально посмотрела на меня, немного наклонившись в мою сторону. – Ты так ничего и не нашла?

Я молча опустила голову, глубоко вздохнув и притянула колени ближе к себе.

– Понятно, – Мира тяжело выдохнула, откинувшись спиной на траву. – И, сколько еще времени у тебя осталось в запасе?

– Несколько месяцев, – надоедливая травинка, которую я, не переставая крутила в руке, пустила сок, пачкая мои пальцы. – В день своего совершеннолетия я умру.

– Не справедливо, – немного раздраженно бросила Мира. – Неужели твоя мать хотела для тебя такой участи?

– Не знаю, – я устало пожала плечами, разорвав травинку на две части. – Тетя говорила, что единственный способ все изменить кроется в рукописи Радимира, но никто даже не знает, существует она на самом деле или нет.

– Я слышала о ней, но никогда не встречала, – Мира приподнялась на локтях и посмотрела на меня сочувствующим взглядом. – Хотя живу я здесь на несколько десятков лет дольше тебя.

– Об этом я и говорю, – я согласно кивнула головой. – Остается просто смирится со своей судьбой.

– Анна, – Мира пристально на меня посмотрела, печально сузив глаза. – Может есть еще способы?

– Я уже устала их искать, – я встала, надев капюшон обратно.

– Но, ты не должна сдаваться, – Мира спешно поднялась на ноги вслед за мной. – Любая возможность, которую мы не использовали, это еще одно сожаление о том, что мы не сделали. Ты не должна сдаваться!

– Хватит уже об этом, мне нужно закончить работу.

Взяв в руки охапку полыни и больше ни сказав ни слова, я подошла к берегу широкой реки. Прозрачная водная гладь весело переливалась на солнце. Зайдя в воду по щиколотку, на мгновение, я прикрыла глаза. Легкая, приятная прохлада пронеслась по моим ногам. В небольшом течении струился длинный подол моего белого платья, слегка оголив мою ногу в месте небольшого разреза, который я все забывала заштопать.