Маэльреян Ротшильдд – На протяжении смерти (страница 3)

Солнце стояло в зените, лучи били прямо в их тела, высушивая воду, оставляя соль, что кристаллизовалась на коже, как тонкий иней. Песок под ними был тёплым, мягким, он обволакивал их ягодицы, заполнял промежутки между пальцами ног, прилипал к мокрым волосам на лобке. Лиам лежал неподвижно, его грудь поднималась медленно, каждый вдох подчёркивал игру мускулов, а член слегка шевельнулся, когда морской бриз коснулся его, оставив ощущение прохлады на горячей коже. Марко повернулся на спину, его рука легла на живот, пальцы скользнули к паху, лениво поглаживая основание члена, не для возбуждения, а просто от привычки чувствовать себя. Его татуировки блестели, капли воды ещё держались в углублениях между рёбрами, а песок прилип к спине, образуя узор, что повторял изгибы его позвоночника.

Они молчали, слушая море – его ритм был их пульсом, его шум – их дыханием. Их тела, обнажённые, уязвимые и в то же время непобедимые, лежали как произведения искусства, вылепленные страстью и солнцем. Песок цеплялся к каждому сантиметру – к изгибам их колен, к впадинам подмышек, к твёрдым линиям ягодиц, где кожа была чуть светлее, не тронутая солнцем. Это был момент покоя, но в воздухе витало обещание новой страсти, что ждала их впереди. Песок под Лиамом и Марко был горячим, но их тела, охлаждённые морем, наслаждались этим контрастом. Солнце поднималось выше, лучи били в их кожу, высушивая соль, что кристаллизовалась на груди Лиама и татуировках Марко. Они лежали в ленивой тишине, их дыхание смешивалось с шумом волн, пока Лиам не повернул голову, его тёмные глаза поймали взгляд Марко. Уголок его губ дрогнул в улыбке – хищной, многообещающей.

– Ты выглядишь голодным, – сказал Марко, его голос был хриплым, пропитанным солнцем и солью. Он лениво потянулся, его член, всё ещё тяжёлый от расслабления, шевельнулся на бедре, песок прилип к коже, подчёркивая каждый изгиб.

Лиам не ответил словами. Он приподнялся на локтях, песок осыпался с его спины, обнажая влажную кожу, и медленно подвинулся ближе. Его руки легли на бёдра Марко, пальцы сжали мускулы, ногти впились в плоть, оставив красные полумесяцы. Марко выдохнул, его тело напряглось, а член начал твердеть, поднимаясь под взглядом Лиама – семнадцать сантиметров гладкой, оливковой кожи, вены проступили, как реки, головка обнажилась, блестящая от соли и предвкушения. Лиам наклонился, его дыхание обожгло кожу Марко, горячее, чем солнце, и его губы коснулись основания, медленно, почти благоговейно.

Он начал с языка – провёл им вдоль ствола, от корня к кончику, собирая вкус соли, пота и моря. Марко застонал, его пальцы вцепились в песок, сжимая его, пока крупинки не посыпались между пальцев. Лиам обхватил головку губами, его зубы слегка задели край, вызвав дрожь в теле Марко, и начал двигаться – сначала медленно, с мучительной точностью, позволяя слюне стекать вниз, смачивая каждый сантиметр. Его язык кружил по кончику, дразня уздечку, проникая в крошечную щель, пока Марко не выгнулся, его бёдра дёрнулись вверх, требуя большего.

Лиам сжал его сильнее, его руки обхватили основание, пальцы сдавили мошонку, слегка потянув, пока Марко не издал низкий, гортанный звук. Он ускорился, его рот стал жадным, губы растягивались вокруг толщины, щеки втягивались от усилия. Слюна стекала по подбородку Лиама, смешивалась с песком, что прилип к его коленям, а Марко стонал громче, его руки схватили волосы Лиама, сжимая их до боли, направляя его. Лиам не сопротивлялся – он брал глубже, чувствуя, как головка упирается в горло, сглатывая, пока его собственное дыхание не стало рваным. Его зубы снова задели кожу, нарочно, с лёгкой жестокостью, и Марко зарычал, его член пульсировал, готовый взорваться.

Последний рывок был королевским – Лиам расслабил горло, позволяя Марко войти полностью, его нос уткнулся в тёмные волосы на лобке, пахнущие морем и мускусом. Он сжал губы, его язык давил снизу, а руки массировали мошонку, сжимая яички с садистской нежностью. Марко кончил с криком, его тело выгнулось, песок посыпался с его спины, а горячая струя ударила в горло Лиама – густая, солоноватая, с привкусом их страсти. Лиам глотал, не пропуская ни капли, его горло работало, пока Марко не обмяк, тяжело дыша, его член медленно опадал, всё ещё блестящий от слюны и солнца. Лиам отстранился, его губы были красными, влажными, песок прилип к подбородку, а в глазах горел триумф. Он облизнулся, медленно, наслаждаясь вкусом первого "завтрака".

– Теперь я сыт, – усмехнулся он, падая обратно на песок. Марко только рассмеялся, его грудь всё ещё вздымалась, а тело блестело под солнцем.

Тем временем в особняке Лана и Эва вышли из душа, их кожа пылала от воды и страсти, волосы прилипли к спинам, как мокрый шёлк. Они завернулись в тонкие простыни, что нашли в шкафу, и прошлись по старым комнатам в поисках еды. В кухне, заваленной пылью, Лана обнаружила корзину с фруктами – кто-то оставил её, возможно, прежние жильцы. Персики, спелые, с бархатистой кожей, яблоки, красные, как их губы, и гроздь винограда, чьи ягоды блестели, как капли росы. Эва нашла банку оливок и краюху хлеба, сухого, но ещё съедобного. Они устроились на полу гостиной, простыни сползли с их плеч, обнажая груди, ещё влажные от душа. Лана разломила персик, сок потёк по её пальцам, и она слизала его, глядя на Эву с лёгкой улыбкой. Эва откусила яблоко, её зубы вонзились в мякоть с хрустом, а потом поднесла его к губам Ланы, позволяя ей попробовать. Они ели медленно, делясь фруктами, их пальцы касались друг друга, оставляя липкие следы. Виноград Лана сорвала по ягоде, зажимая их между губами, прежде чем проглотить, а Эва смеялась, кидая оливки в воздух и ловя их ртом. Это был их завтрак – простой, но чувственный, как их жизнь.

Когда солнце поднялось выше, они оделись – Лана в короткое чёрное платье, что обтягивало её, как вторая кожа, Эва в белую рубашку и шорты, едва прикрывающие бёдра. Они нашли старый мотоцикл в гараже особняка, ключи болтались в замке зажигания, будто ждали их. Лана села за руль, Эва обняла её сзади, её руки скользнули под платье, сжимая талию, и они рванули в город. Ветер бил в лицо, волосы развевались, а улицы маленького приморского городка оживали под их смехом. Они катались без цели – мимо кафе, где пили кофе местные, мимо рынков с цветами и рыбой, мимо узких переулков, где пахло специями. Это был их день, их свобода, их игра. Мотоцикл Ланы ревел, рассекая пыльную дорогу вдоль побережья, ветер хлестал по их лицам, заставляя волосы Эвы развеваться, как золотой шлейф. Они смеялись, их тела вибрировали от скорости, а солнце жгло кожу через тонкую одежду. Городок остался позади, и теперь дорога вилась между холмами, поросшими оливковыми деревьями, и морем, что блестело слева, как расплавленное серебро. Они уже собирались повернуть обратно, когда увидели его.

Он стоял у обочины, опираясь на старый пикап с открытым капотом – высокий, мускулистый, с кожей, загорелой до цвета меди. Его белая майка прилипла к телу, обтягивая широкую грудь и рельефный пресс, а джинсы, потёртые и низко сидящие на бёдрах, не скрывали мощных ног и того, что выпирало спереди – толстый, массивный бугор, что натягивал ткань до предела. Тёмные волосы падали на лоб, глаза, цвета ореха, смотрели с лёгкой насмешкой, а губы кривились в улыбке, когда он заметил их.

Лана затормозила резко, пыль взлетела вокруг, Эва соскользнула с мотоцикла, её шорты задрались, обнажая край ягодиц. Они подошли ближе, их взгляды скользили по нему, как хищники, оценивающие добычу.

– Проблемы с машиной? – спросила Лана, её голос был сладким, но с острым подтекстом. Она провела рукой по волосам, пазл на шее качнулся, блестя под солнцем.

– Да, похоже, заглохла, – ответил он, его голос был глубоким, с лёгким акцентом. – Вы местные?

– Нет, – улыбнулась Эва, её пальцы играли с пуговицей рубашки, обнажая ложбинку между грудей. – Но мы можем помочь. Или… сделать твой день интереснее.

Он усмехнулся, вытирая руки о тряпку, его бицепсы напряглись, а джинсы натянулись ещё сильнее, подчёркивая длину и толщину его достоинства – не меньше двадцати сантиметров в покое, судя по очертаниям, с массивной головкой, что проступала через ткань. Лана и Эва переглянулись, их глаза загорелись – они знали, что хотят его, и знали, что Лиам и Марко, скоро вернувшиеся с пляжа, захотят того же.

Через полчаса вся четвёрка сидела в тени пикапа, бутылка воды ходила по кругу, а разговор становился всё более откровенным. Его звали Рафаэль – местный механик, натурал, как он сам заявил, но с любопытством в глазах, когда Лиам и Марко присоединились, их тела всё ещё пахли морем и песком.

– Пари, – предложила Лана, её губы изогнулись в улыбке. – Мы все попробуем тебя. Если сдашься первым – ты наш до заката.

Рафаэль рассмеялся, но его взгляд задержался на Лане и Эве, потом скользнул по Лиаму и Марко.

– Я не по парням, – сказал он, но в голосе была нотка сомнения.

– Тогда начнём с нас, – подмигнула Эва, – а они просто посмотрят. Или… помогут. Они увели его к оливковой роще неподалёку, где трава была мягкой, а деревья скрывали их от дороги. Рафаэль снял майку, обнажая торс – грудь покрыта редкими волосами, соски тёмные, пресс высеченный, с каплями пота, что стекали к поясу джинс. Лана расстегнула его ремень, Эва стянула джинсы, и его член вырвался на свободу – огромный, двадцать два сантиметра в длину, толстый, как запястье, с гладкой кожей, что переходила от бронзового у основания к розовому на головке. Вены обвивали ствол, пульсируя, головка была широкой, с блестящей каплей на кончике, мошонка тяжёлая, покрытая тёмными волосами, слегка отвисшая от жары.