Маэльреян Ротшильдд – На протяжении смерти (страница 2)

Эва и Марко присоединились, их тела сплелись рядом. Она обхватила его ногами, её пятки давили на его ягодицы, заставляя двигаться быстрее, глубже, пока он не прижал её горло ладонью – не сильно, но достаточно, чтобы её глаза закатились от наслаждения. Лана протянула руку к Эве, их пальцы сцепились, и они смотрели друг на друга, пока Лиам и Марко доводили их до края. Воздух стал густым от их дыхания, стонов, запаха пота и вина, что разлилось по полу.

Они кончили почти одновременно – Лана выгнулась под Лиамом, её крик был резким, почти звериным, Эва задрожала под Марко, её ногти впились в его предплечья, оставив кровавые полосы, а Лиам и Марко излились с низкими, гортанными звуками, что эхом отразились от стен. Они рухнули друг на друга, тела скользкие, блестящие, сердца бились так громко, что заглушали море за окном. Солнце поднялось выше, заливая их светом, и в этот момент они были богами – красивыми, дикими, непобедимыми.

Утро разлилось по комнате, как расплавленное золото, оставив их тела в сладкой истоме. Лана поднялась первой, её кожа блестела от пота, волосы прилипли к спине, а на бедре алел след от пальцев Лиама. Она протянула руку Эве, чьи глаза ещё горели от недавнего экстаза, и шепнула:

– Пойдём, мне нужно остыть.

Эва улыбнулась, лениво потянулась, её грудь поднялась, соски напряглись от прохладного воздуха, и последовала за Ланой. Они вошли в старую ванную особняка – стены потрескавшиеся, мрамор потемневший, но душ работал, струи воды били с потолка, как тёплый дождь. Лана шагнула под воду, её тело напряглось, когда горячие капли ударили по коже, стекая по изгибам, смывая пот и следы ночи. Эва присоединилась, её светлые волосы тут же потемнели, прилипли к лицу, а вода стекала по её шее, груди, бёдрам, оставляя дорожки, что блестели в тусклом свете.

Лана повернулась к ней, её пальцы скользнули по мокрой коже Эвы, от ключицы к соску, сжали его с лёгкой жестокостью, заставив Эву выдохнуть резкий стон. Их губы встретились – жадно, почти болезненно, зубы Ланы прикусили нижнюю губу Эвы, оставив каплю крови, что смешалась с водой и упала на пол. Эва ответила, её руки обхватили талию Ланы, ногти впились в спину, царапая до красных полос, пока вода текла между ними, горячая, обжигающая. Лана толкнула Эву к стене, мрамор холодил её кожу, контрастируя с жаром их тел, и опустилась ниже, её язык провёл дорожку от шеи к животу, зубы впились в мягкую плоть, оставляя багровые метки.

Эва запрокинула голову, её стоны эхом отражались от стен, смешиваясь с шумом воды. Лана опустилась на колени, её руки раздвинули бёдра Эвы, ногти вонзились в нежную кожу, пока её губы и язык нашли центр её наслаждения. Она работала медленно, с садистской точностью, то дразня, то врываясь глубже, Эва начала дрожать, её пальцы цеплялись за волосы Ланы, сжимая их до боли. Вода стекала по лицу Ланы, смешиваясь с вкусом Эвы, её движения ускорились, стали резкими, почти жестокими, и Эва закричала, её тело выгнулось, бёдра сжались вокруг головы Ланы, пока оргазм не разорвал её на куски. Лана поднялась, её губы были влажными, красными, и она прижалась к Эве, их груди скользили друг о друга, соски тёрлись, вызывая новые вспышки боли и удовольствия.

Эва схватила Лану за шею, развернула её лицом к стене, её ладонь с силой ударила по ягодицам Ланы, оставив яркий отпечаток. Лана рассмеялась, низко, гортанно, и выгнулась, приглашая. Эва вошла в неё пальцами, сначала двумя, потом тремя, её движения были грубыми, ритмичными, вода стекала по их телам, смывая пот и усиливая каждый звук – влажный, резкий, почти животный. Лана упёрлась руками в стену, её ногти царапали мрамор, оставляя следы, Эва доводила её до края, её другая рука сжала грудь Ланы, крутя сосок до сладкой агонии. Лана кончила с криком, её тело задрожало, вода смешалась с её наслаждением, и они рухнули друг на друга, тяжело дыша, их кожа пылала под струями. В это же время Лиам и Марко спустились к морю, что шумело внизу холма. Солнце стояло высоко, волны бились о камни, оставляя пену, что искрилась, как бриллианты. Они сбросили одежду на песок, их тела – загорелые, мускулистые, покрытые следами ночи – блестели под светом. Лиам шагнул в воду первым, его тёмные волосы намокли, прилипли к шее, а Марко последовал за ним, его татуировки казались живыми, когда волны облизывали кожу.

Они стояли по пояс в море, солёная вода холодила их бёдра, но страсть между ними вспыхнула снова. Лиам схватил Марко за волосы, рванул его к себе, их губы столкнулись с силой, что граничила с яростью, зубы впились в плоть, языки боролись за власть. Марко толкнул Лиама к камню, что торчал из воды, его спина ударилась о твёрдую поверхность, оставив красные ссадины, но Лиам только рыкнул, его руки сжали ягодицы Марко, ногти вонзились в кожу до крови. Они были грубыми, дикими – Марко прижал Лиама сильнее, его член, твёрдый и горячий, скользнул между бёдер Лиама, найдя вход. Он вошёл резко, без подготовки, и Лиам зашипел от боли, что тут же перетекла в наслаждение, его пальцы вцепились в плечи Марко, оставляя багровые следы.

Марко двигался с садистской точностью, каждый толчок был глубоким, яростным, волны бились об их тела, солёная вода смешивалась с потом, что стекал по их лицам. Лиам выгнулся, его собственная плоть напряглась, пульсировала, и он схватил себя рукой, двигая в такт с Марко, пока не излился в море с хриплым криком, его сперма смешалась с пеной волн. Марко кончил следом, его тело задрожало, он вцепился в Лиама зубами в шею, оставив глубокий укус, и они замерли, тяжело дыша, вода плескалась вокруг их колен.

Но они не остановились. Лиам развернул Марко, прижал его грудью к камню, его руки раздвинули ягодицы Марко, пальцы вошли сначала, растягивая, дразня, пока Марко не застонал, умоляя. Лиам вошёл в него медленно, наслаждаясь каждым дюймом, его движения были мучительно точными, пока Марко не начал биться о камень, его кожа покрылась кровавыми ссадинами. Волны били их, солёная вода жгла раны, усиливая каждый толчок, каждый стон. Лиам сжал горло Марко одной рукой, не перекрывая дыхание, но добавляя власти, его другая рука впилась в бедро, и он ускорился, доводя их обоих до края. Марко кончил, его крик заглушил шум моря, а Лиам последовал за ним, их тела содрогнулись, волны унесли их страсть в глубину.

Они рухнули в воду, смеясь, их кожа горела от соли и солнца, кровь смешивалась с водой, а море обнимало их, как любовник. Море отступило, оставив Лиама и Марко на берегу, где волны лениво лизали песок. Они лежали обнажённые, их тела вытянулись на тёплой, влажной поверхности, песчинки прилипали к коже, как крошечные драгоценности, сверкающие под солнцем. Воздух был солёным, горячим, а их дыхание ещё не выровнялось после яростной страсти. Лана и Эва остались в особняке, но здесь, на пляже, время принадлежало только им двоим.

Лиам лежал на спине, его тело было словно высечено из бронзы – широкие плечи, грудь с твёрдыми мускулами, покрытая тонким слоем тёмных волос, что вились от солёной воды. Его кожа блестела, капли моря стекали по впадинам между рёбрами, собираясь в ложбинке пупка, где песок смешался с влагой, образуя тёмные пятна. Руки, сильные, с выступающими венами, лежали вдоль тела, пальцы слегка сжаты, ногти обломаны от недавнего сцепления с камнем и кожей Марко. Его живот был плоским, с едва заметной дорожкой волос, что тянулась вниз, к паху. Там, между бёдер, покоился его член – даже в расслабленном состоянии внушительный, длиной около пятнадцати сантиметров, с толстой, слегка изогнутой формой. Кожа была чуть темнее остального тела, бархатистая, с тонкими венами, что проступали под поверхностью, как реки на карте. Головка, округлая, чуть приплюснутая, выступала из-под крайней плоти, ещё влажной от моря и их страсти, с едва заметным красноватым оттенком после недавнего напряжения. Мошонка, подтянутая от прохлады воды, лежала тяжело, кожа сморщилась в мелкие складки, покрытые редкими чёрными волосками, что прилипли к ней, как трава после дождя. Его бёдра, мускулистые, с твёрдыми линиями, были усыпаны песком, а на правом виднелся багровый след от ногтей Марко – память о их яростном слиянии.

Марко лежал рядом, на боку, подперев голову рукой, его тело было чуть грубее, мощнее, с налётом дикой силы. Кожа цвета оливок блестела от пота и воды, татуировки – змеи, розы, кинжалы – вились по его груди, плечам и рукам, влажные линии чернил казались живыми в солнечном свете. Его грудь поднималась с каждым вздохом, соски тёмные, напряжённые, окружённые редкими волосами, что спускались к животу – плоскому, с кубиками мускулов, слегка покрытому песком. Руки, сильные, с мозолями на ладонях, лежали расслабленно, но пальцы ещё дрожали от недавнего напряжения. Его член, вытянувшийся вдоль бедра, был чуть длиннее, чем у Лиама – около семнадцати сантиметров в покое, прямой, с гладкой, натянутой кожей, что переходила от оливкового у основания к розоватому на кончике. Головка была острее, полностью обнажённая, с тонким ободком, что блестел от соли и влаги, а вена, толстая и пульсирующая, тянулась вдоль ствола, от корня до середины, где слегка изгибалась. Кожа мошонки была гладкой, чуть сморщенной, с тёмными волосками, что слиплись от воды, два тяжёлых яичка лежали асимметрично, одно чуть ниже другого, подчёркивая грубую мужественность. Его ноги, длинные, с крепкими икрами, были усеяны песком, а на левом бедре алел свежий укус от зубов Лиама, края которого уже начали синеть.