Маделин Мартин – Библиотечный шпион (страница 26)

– Это важное известие, – скорбно продолжал Марсель, – но наша задача – привлекать новобранцев, а не отпугивать их сообщениями о том, что хауптштурмфюрер Барби запытал до смерти самого доверенного человека генерала де Голля. – Переключив внимание на Элейн, он заговорил более мягким тоном: – Макс не в одиночку руководил подпольной сетью в Лионе, мы не опустим руки.

– Говорят, он так и не раскололся, несмотря на пытки, – негромко, с благоговейным почтением, заметил Жан.

– И все же не стоит публиковать подобное, – решительно поставил точку в разговоре Марсель и вышел, унося в руках свежеотпечатанный выпуск.

– Пытки? – онемевшими губами переспросила Элейн.

Жан кивнул и произнес, словно размышляя вслух:

– Он обладал настоящим мужеством и стойкостью, раз не заговорил.

Как не заговорил и Жозеф.

А сможет ли сама Элейн выдержать подобное испытание? Но как она ни старалась представить, сложно оценить свои действия, не имея хоть какого-то опыта.

– Никто из нас не может предугадать свое поведение, – произнес Жан, словно его одолевали те же мрачные мысли, что и Элейн. – Полагаю, мы все рассчитываем оказаться столь же отважными, но молимся, чтобы не пришлось этого узнать.

Он сунул руки в карманы и, согнувшись, словно шел против яростного ветра, вернулся в подсобку, где они оформляли поддельные документы.

– Ma chérie, – донесся до Элейн оклик Николь, которая появилась в дверях на пару с Жозеттой, обе – с неизменными корзинками на сгибе локтя. Но вместо того, чтобы отправиться к Марселю, Николь профланировала к Элейн и обняла ее. – Как я по тебе соскучилась!

Элейн обняла в ответ хрупкую фигурку, отмечая выступающие ребра и позвоночник. Несомненно, на ощупь она сама от Николь мало чем отличалась. Таково было неизменное напоминание о голоде, терзавшем их внутренности и туманившем и так измученное сознание.

В любом случае, Элейн редко теперь выпадала возможность увидеть подруг, и каждая встреча доставляла ей огромную радость. Но если Николь по-прежнему излучала бодрость, то сияние юности Жозетты потускнело: кожа приобрела нездоровую бледность, а роскошные каштановые кудри словно выцвели.

– Рада увидеться, – как всегда застенчиво прошептала она, но ее улыбка вышла натянутой. И если Элейн давно уже привыкла и не обращала внимания на скрежет печатного станка, Жозетта вздрагивала при каждом ударе.

– Надеюсь, эти негодяи хорошо с тобой обращаются. – Николь вперила полный притворной угрозы взгляд в присутствующих мужчин.

– Она быстро учится, – отозвался Марсель, подняв голову от своей тонкой работы и наградив Элейн доброй улыбкой. – Мы рады заполучить ее в команду.

– Я подумываю научить ее обращаться с «Минервой», – добавил Марсель, указав на аппарат.

– Правда? – Пульс Элейн пустился вскачь от перспективы заняться чем-то более важным, чем несложные операции на копировальной машинке. Да, до сих пор женщин не пускали к печатному станку, но мужчин осталось слишком мало, так почему бы не доверить эту работу женщине?

– Мне вскоре нужно будет съездить в Гренобль, – пояснил Марсель, вынув из станка стопку отпечатанных листов и переложив их на стол к другим: их группа выпускала не только «Комба», статьи в которую они сочиняли сами, но и «Дефанс де ла Франс», которую отправляли на юг.

– Гренобль? – воскликнула Николь. – Так я только что вернулась оттуда и привезла ваши штемпели.

Как оказалось, в потайном отделении своей корзинки она в самом деле принесла бесценное сокровище, поскольку достать резину, незаменимую в их работе, сейчас стало очень проблематично, а печати для пропусков и паспортов менялись регулярно. Хорошо, что секретарь Лионской мэрии сотрудничал с Сопротивлением и своевременно передавал необходимую информацию.

– Неси их туда. – Элейн указала на подсобку, где скрылся Жан, и не удержалась от улыбки, когда туда же процокали каблучки Николь, чье появление наверняка снова вгонит беднягу в краску.

Элейн повернулась к Жозетте.

– Как твои дела? – Печатный станок снова громыхнул, и Жозетта съежилась.

– Хорошо. – Ее сухие губы растянулись в фальшивой улыбке. – Все в порядке.

Несмотря на попытку отмахнуться от обеспокоенных расспросов Элейн, Жозетта не могла скрыть, что нервы у нее на пределе. Страх окутывал ее таким густым облаком, что его металлический вкус ощущался даже сквозь густой, бархатный букет чернил и бумаги.

– Дениз ушла к макам, так что остались только мы с Николь, – добавила она, подняв руку к лицу и обкусывая ногти и явно не осознавая, что делает. От такого становилось страшно.

Материнские чувства редко посещали Элейн, но сейчас она поймала себя на желании привлечь Жозетту в объятия и баюкать, как напуганного ребенка.

– С тобой точно все в порядке? – с нажимом переспросила она.

Жозетта продолжала грызть и так изувеченный ноготь, и тишина растекалась вокруг, как кисель. Элейн уже решила было, что молчание само по себе уже ответ, когда Жозетта вдруг кивнула, прищурив глаза в наигранной улыбке.

– У меня все отлично.

Но она откровенно лгала. И Элейн ощутила приступ паники.

Когда к ним элегантно приблизилась Николь, покачивая опустевшей корзинкой, Элейн обняла ее и прошептала на ухо:

– Я волнуюсь за Жозетту.

– Я пригляжу за ней, – пообещала Николь, выпрямилась, сияя улыбкой, и они с Жозеттой отправились заниматься шифровками дальше.

– Что ты думаешь о Жозетте? – спросил Марсель после их ухода.

Понимая, что после ее ответа Жозетту могут отстранить от ее обязанностей, Элейн промолчала. Но несмотря на все усилия, бодрый ответ Николь не внушил ей спокойствия и уверенности.

Марсель не стал расспрашивать дальше, но слегка прищурился, задумавшись; потом тряхнул головой, отгоняя посетившие его мысли, и жестом позвал Элейн за собой.

– Пойдем, я покажу тебе, как обращаться со станком.

Глава одиннадцатая

Ава

Попавшая в руки Авы подпольная французская газета привела в восторг и ее коллег: например, мистер Симс прекратил прожигать ее взглядом и теперь просто хмурился при встрече, а месяцем позже сообщил, что Вашингтон запросил новые экземпляры. Так что, помимо их привычных с Майком обязанностей по фотографированию текущей периодики, ей теперь вменялся розыск как можно большего количества подпольных изданий.

В следующие несколько месяцев Ава сопровождала Джеймса в Эшторил достаточно часто, чтобы завести несколько собственных вечерних платьев, а Пегги научила ее новым способам укладки волос. Ава частенько виделась с Ламаном, который снабжал ее не только свежей французской подпольной прессой, но иногда даже газетами из Польши и Голландии.

– В них есть что-то от произведения искусства, – заметил он как-то, когда они сидели в баре на званом вечере, и передал Аве небольшую стопку листков, которую та спрятала в сумочку. – Очаг сопротивления в кольце врагов, слова против пушек; кажется, такой пустяк, но он работает. Это сила в чистом виде, и она прекрасна. – Ламан обладал редким даром почти во всем вокруг находить некое величие. Ава улыбнулась в ответ на эту речь.

– Как поэтично.

– А ведь нужно только понять, что скрывается за этими страницами. – Он поднял бокал, но помедлил, прежде чем отпить глоток; ломтик лимона покачивался в прозрачной жидкости, когда Ламан произнес: – За мужчин и женщин, которые так слаженно работают вместе! Не только за автора, который сочиняет текст, но и за верстальщика, который набирает гранки, за механика, который следит за исправностью печатных станков, за курьера, который разносит газеты, и за того гражданина, который доставил их из Франции сюда, в Португалию, пряча у собственного сердца.

Ава ценила те немногие часы, которые она проводила с Ламаном, в том числе и за это: до сих пор она отдавала должное только авторам подпольных изданий, ценила важность самой прессы. Ламан открыл ей глаза на длинную цепочку людей и усилий, благодаря которым эти газеты оказались у нее в руках.

– И за вас, – качнул он бокалом в сторону Авы. Сегодня он, похоже, слишком долго пробыл на пляже, судя по покрасневшим щекам. – Эти газеты так и пропали бы здесь, в Лиссабоне. Со временем их бы выбросили с прочим мусором – так сказать, на свалку истории. Но вы посылаете их в Америку, тем самым сохраняя, чтобы потом мы могли оглянуться назад и увидеть прошлое воочию.

Сделав это заявление, он поднес бокал к губам и осушил до дна, оставив только ломтик лимона. Протянув опустевший бокал проходящему мимо официанту, он получил взамен полный. Выпил и его и, уловив укор во взгляде Авы, подмигнул:

– Все лучше, чем таблетки, которые большинство беженцев пьют, чтобы успокоить нервы.

Но, невзирая на сказанное, невзирая на окружавшую его роскошь, месяцы ожидания начали отражаться на его внешности. Его окружали деликатесы со всего мира – канапе, мясное горячее и закуски, выпечка, – но он не набирал вес, потому что почти ничего не ел. Его больше интересовало то, что можно налить в хрусталь. И несмотря на утверждение, что алкоголь помогает от нервов, мелкая дрожь, кажется, уже не покидала его рук, а морщины на лбу и вокруг рта становились глубже при каждой новой их с Авой встрече.

Мимо их столика прошла какая-то пара, переговаривавшаяся по-немецки. Ламан стиснул руку на бокале так, что торчащие костяшки побелели.

– Все в порядке? – встревоженно уточнила Ава, когда пара отошла подальше. Ламан сглотнул, явно побледневший под своим загаром, и попытался усмехнуться.