Маделин Мартин – Библиотечный шпион (страница 24)
– У меня здесь немного иное задание, – беспечно ответил Джеймс и продолжил, прежде чем Ава начала выпытывать у него подробности: – У Тео и Альфи слишком много работы, чтобы еще и помогать мне отправлять эти материалы по их каналам связи. К тому же они не владеют французским. Поэтому я решил, что именно вы сможете найти этой информации достойное применение.
– Такое доверие – честь для меня. – Ава снова кинула взгляд на стопку у себя на коленях. Мужчины и женщины рисковали жизнями, чтобы написать, напечатать и разослать эти газеты, которые рассказывали правду о происходящем. Наконец-то у Авы в руках оказалось то, ради чего она согласилась приехать в Лиссабон, – шанс помочь Америке и остальному миру. Шанс, который может изменить ход войны.
Глава десятая
Элейн
Дни мелькали, как картинки за окном идущего на всех парах поезда. Июнь сменился июлем, но Элейн так и не получила весточки от Жозефа, хотя конечно же не переставала думать о нем.
Разнося газеты, доставляя послания и посылки от маков и обратно, Элейн постоянно мысленно обращалась к Жозефу, и на сердце у нее было тяжело. Ее мучили сожаления, в основном из-за того, что она слишком много надежд возложила на Этьена.
Знай она, что не увидит мужа до окончания войны, она бы нашла способ встретиться с ним в тюрьме. Или хотя бы послала записку, где излила бы душу без упоминания причин их ссоры.
А теперь стало слишком поздно.
Одним излишне ярким утром, когда солнце превратило поверхность Роны в ослепительный хрусталь, Элейн пришла в квартиру на улице Алжери раньше назначенного времени, но скрип половиц возвестил, что ее кто-то опередил. Она стряхивала с ног туфли, кода в дверях гостиной показался Этьен. Они не виделись с того дня, когда Элейн узнала, что Жозефа отправили в трудовой лагерь, и горе нахлынуло на нее с новой силой. Оба молчали, в глазах Этьена стояло затравленное выражение.
– Элейн, – наконец произнес он.
– Ты нашел способ отправить мою записку? – не размениваясь на приветствия, спросила Элейн, даже не пытаясь изобразить дружелюбие.
– Я отправил ее по доступным мне каналам.
– Но не знаешь, была ли она доставлена.
Этьен опустил взгляд, и щеки Элейн вспыхнули, а плечи окаменели. Ей стоило предугадать, что так и случится, но она предпочла цепляться за призрак надежды. И вот ее страхи оправдались.
Она подошла к тайнику в стене, вынула печатную машинку и сняла с нее крышку.
– Элейн, в этот раз я не оплошаю.
Она подняла взгляд – теперь, когда они оказались рядом, она разглядела и синяки у него под глазами, и расчертившие лицо морщины. Этьен был младше Жозефа, но теперь выглядел куда старше.
– Я знаю, что его арестовал Вернер. И слишком хорошо знаю, что это значит. – Элейн хотелось отшвырнуть крышку, но вместо этого она бережно поставила ее на пол. – И лучше бы я услышала эту новость от тебя.
Этьен прикрыл глаза, словно от боли.
– Я хотел избавить тебя от таких подробностей.
– А я хочу знать все, – процедила Элейн. – Он мой муж.
Этьен кивнул.
– Его пытали? – Она затаила дыхание: каким бы ужасным ни оказался ответ, она должна была его услышать.
Спустя бесконечно долгое мгновение Этьен кивнул снова.
Поняв, что ее опасения вновь сбылись, Элейн ощутила, что ее словно ударили под дых. Ей пришлось опереться на стол, чтобы не упасть.
– Элейн, прости, что я не смог…
–
– А, Габриэль! – Николь одарила Этьена сияющей улыбкой. – Раз ты здесь, значит, нас ждет новое увлекательное задание.
Тот еще раз взглянул на Элейн и придал лицу нейтральное выражение – им предстояла работа.
– Именно так.
Дождавшись прихода Дениз и Жозетты, он объяснил, что сегодня им предстоит перенести детали печатного станка из нескольких мест на склад на улице Виала, 35. Следовало учитывать, во-первых, что детали тяжелые, во-вторых, требуют исключительно осторожного обращения, потому что, повредив одну, можно было вывести из строя весь станок.
Все внимательно выслушали указания, причем Жозетта, не переставая, грызла ногти. Закончив свою речь, Этьен ушел, больше не пытаясь поговорить с Элейн с глазу на глаз, поэтому они без помех съели принесенное Николь угощение.
Какие бы чувства Элейн ни испытывала к Этьену, новое задание вызвало у нее приступ энтузиазма – выполнив его, они помогут выпускать больше газет и брошюр, и Сопротивление получит еще больше поддержки у населения. Ведь после разосланных в марте листовок к савойским макам присоединились столько добровольцев, что их количество выросло с двухсот пятидесяти человек до пяти с лишним тысяч.
Чем сильнее Сопротивление, тем выше вероятность скорой победы. И тем скорее Жозеф окажется на свободе.
Успех мартовских листовок служил доказательством, что слова имеют власть даже перед могуществом нацистов. И Элейн собиралась приложить все силы, чтобы призыв объединиться и бороться услышали как можно больше французов.
Взрывчатка так не оттягивала Элейн руки, как причудливо изогнутая деталь, прижатая к стенке корзинки. Она напоминала скалку, только тоньше и куда тяжелее. Сверху ее прикрывали несколько жалких, курам на смех, морковок, пучок брюквы и недельная норма хлеба. Вернее, тот хлеб, который Элейн удалось найти и купить, – далеко не всегда его удавалось получить даже по карточкам.
Это была уже четвертая деталь, которую Элейн несла из третьего по счету гаража, где они хранились. Впереди показалась больница «Гран-Бланш», а значит, оставалось немного. Элейн перевесила корзинку на другую руку, стараясь не клониться слишком сильно вбок под грузом своей ноши, опасаясь привлечь внимание, особенно так близко от места назначения.
В противоположном конце улицы возникла Дениз с детской коляской, которая заметно просела посередине. Девушка толкала ее в сторону широко раскинувшегося белого здания с цифрой «35» над входом, и Элейн поспешила вперед, чтобы открыть дверь. Дениз въехала внутрь с ловкостью заправского гонщика, так что колеса коляски протестующее взвизгнули.
– Печатные платы, – пояснила Дениз.
– А где ты взяла коляску? – Элейн захлопнула дверь, и гулкое эхо разнеслось в просторном пустом коридоре.
– Это моя. – От напряжения костяшки на руках Дениз побелели. – Моей дочери.
По всей видимости, на лице Элейн отразилось такое потрясение, что Дениз фыркнула.
– А что тебя удивляет? Думаешь, почему я так рьяно борюсь с оккупацией? Я не хочу, чтобы моя Софи выросла в мире, где туго с едой и еще хуже со свободой, и где вся ее роль сводится к тому, чтобы рожать детей и обхаживать мужа.
– Она живет с тобой? – спросила Элейн прежде, чем успела обдумать свои слова.
– Нет, с моей матерью. – Дениз остановилась перед очередной закрытой дверью, которую Элейн распахнула перед ней.
Сотни вопросов теснились на языке – как давно Дениз не виделась с дочерью, как тяжело переживает разлуку. Но сердце каждой из них было настолько изранено, что они предпочитали не углубляться в личные темы.
– Мой Яков – еврей, – помедлив, продолжила Дениз. – Пьер сделал всем нам новые документы, благодаря которым моя дочь жива и в безопасности. – Ее обычно пронзительный взгляд смягчился от невысказанной благодарности. – И мой муж и дочь – не единственные евреи, которых Пьер спас в эти ужасные времена.
Для скольких же людей Жозеф сделал что-то героическое! Это осознание с новой силой заставило Элейн желать его возвращения. И боль от разлуки снова полоснула ее, как ножом.
Дениз покатила коляску дальше, словно этого разговора и не произошло, но на Элейн он произвел впечатление, которое – она знала – не потускнеет никогда.
У груды деталей, которые Элейн и другие женщины с таким трудом приносили на склад, обнаружился какой-то мужчина с темными, по-военному коротко остриженными волосами. Он сидел на корточках, небрежно зажав в руке тряпку, и задумчиво изучал запчасти, а рядом возвышалась полусобранная конструкция, напоминавшая скелет чудовища, с темными костями, покрытыми радужной блестящей пленкой масла. При появлении женщин он встал на ноги и направился к ним навстречу. В огромном пустом пространстве от звука шагов и надрывного скрежета коляски металось громкое эхо, и когда присутствующие замерли, тишина показалась оглушительной.
– Марсель. – Мужчина протянул руку, заметил испачканные в смазке пальцы, поморщился и вытер их об тряпку. От смазки в воздухе стоял тяжелый густой дух. – Спасибо за то, что помогаете перенести станок, я знаю, что это нелегкая задача.
Элейн оглядела металлическое чудище.
– Полагаю, собрать
Марсель досадливо усмехнулся.
– Учитывая количество составляющих, потребуется месяц, а то и два. – Он вынул плату из коляски, и пружины, освободившись от груза и распрямившись, прибавили ей несколько сантиметров.
Элейн выудила из корзинки деталь, похожую на скалку, отнесла к другим и, заинтересовавшись, принялась разглядывать полусобранный механизм, гадая, как должны соединяться между собой запчасти.
Марсель подошел и встал рядом.
– Имели дело с «Ронео»?
– Совершенно верно, – подтвердила Элейн, пытаясь понять, откуда он узнал.