Маделин Мартин – Библиотечный шпион (страница 20)

Слишком поздно. Уверенный голос окликнул их:

– Стоять! Предъявите документы.

Элейн замерла на месте, мгновенно вспомнив о лежащей у нее в корзинке взрывчатке, но Николь потребовался всего лишь миг, чтобы сообразить, что делать, и она, схватив Элейн за руку так резко, что та едва не выронила корзинку, дернула ее в ту сторону, откуда они пришли. Стуча башмаками, они обежали угол, распахнули дверь и нырнули в трабуль. Топот снаружи дал им понять, что офицер кинулся в погоню, поэтому женщины сняли башмаки – пусть пол под ногами был сырым и холодным, только так они могли передвигаться бесшумно и уйти от преследования.

Пробежав по туннелю, они оказались в маленьком внутреннем дворике, из которого наверх вела лестница, а оттуда два прохода вели в разные стороны. Николь, не колеблясь, рванула к правому, а оттуда по еще одной лестнице, по ступенькам, ставшим после многих лет использования гладкими, словно обкатанными водой, и вдавленными посередине, они спустились на уровень ниже. Здесь еще один перекресток предлагал им подняться наверх, спуститься вниз или продолжить идти вперед по узкому проходу.

Вдалеке хлопнула дверь, заставив женщин вздрогнуть, вслед за этим раздались сопровождаемые скрипом шаги, и звонкое эхо отозвалось под сводами, как набат. Николь побежала дальше по проходу, миновала ряд дверей и спряталась в угловой нише, поманив за собой и Элейн. Та скрючилась рядом, ее бешено колотящееся сердце забилось ровнее, и она позволила себе осторожно перевести дух. Пол казался холодным, как лед, влажная грязь прилипла к подошвам ног, но Элейн не смела шевельнуться, чтобы стряхнуть ее.

По этому трабулю она еще не ходила, и его однозначно стоило запомнить на будущее. При его постройке явно не преследовали таких эстетических целей, как при создании трабуля на улице Сен-Жан, и его сугубо практичное пространство провоняло застоялой мочой, но прямо сейчас Элейн было не до того.

Отрывистый звук шагов все приближался, рассыпая эхо, пока не замер почти над головами у женщин. Элейн и Николь вжались в неподатливую стену так, словно хотели слиться с ледяным камнем. А ведь всего час назад они гуляли по лесной тропе, на которую ложился солнечный узор листьев, ели шоколад и беззаботно болтали о всяком.

Элейн зажмурилась, услышав, как каблук сапога длинно проскрипел по грязному полу. Наконец, спустя бесконечно долгий миг, шаги офицера, четкие и быстрые, застучали в обратном направлении, и в ушах женщин громыхал только гулкий бешеный стук сердец.

Только когда где-то вдалеке снова хлопнула дверь, Элейн смогла расслабить сведенные от напряжения плечи. Николь покопалась в сумочке, вытащила длинный отрез ткани и соорудила на голове модный тюрбан. Закрепив свободный конец, она вытащила второй кусок и протянула Элейн.

– Это зачем? – удивилась та вполголоса.

– Для маскировки, – откликнулась Николь, отработанным жестом обматывая голову Элейн. Потом вытащила тюбик губной помады и, поудобнее наклонив лицо подруги, хорошенько накрасила ей губы. – Вот, теперь нас не узнают.

Жирная и густая помада отдавала странным, восковым запахом.

Они подняли корзинки и вышли через другую дверь на восхитительно пустую улицу. Оказавшись снова на свету, Элейн убедилась в правоте Николь: если бы преследовавший их офицер случайно забрел бы на эту же улицу, он бы их не узнал – во всяком случае, Николь, чьи светлые волосы надежно скрыл темный тюрбан, заодно прибавив ей возраста и опыта.

Николь тоже оглядела подругу, слегка склонив голову к плечу.

– Тебе надо чаще зачесывать волосы вверх, – пришла она к выводу. – И красить губы. Красной помадой.

Кровь прилила у Элейн к щекам.

– Я никогда не следила за модой.

– Почему это? – ухмыльнулась Николь. – Только этот щит у нас, женщин, и есть. Мужчины обвешиваются оружием и медалями, а нам достались очарование и косметика.

Они двинулась вперед по улице. Брюквенная ботва давно завяла и теперь начала раскачиваться в корзинке Николь в такт шагам, словно водоросли на ленивых океанских волнах.

– И у меня нет столько нарядов, как у тебя, – напомнила Элейн, догоняя ее.

– Ты имеешь в виду, столько юбок? – Николь крутанулась вокруг себя, так что ее юбка встала колоколом, и подмигнула. – Так дело в том, что у меня есть шесть разных оборок, которые легко пришить и таким образом изменить длину юбки. Поэтому мой богатый гардероб – только видимость.

Элейн оценила эту хитрость, но совершенно не могла представить себя на месте Николь – источающей уверенность, как модный парфюм, флиртующей с мужчинами, следуя мимолетному капризу, и прекрасно знающей, какой эффект производит ее дерзость.

Поэтому Элейн только покачала головой. Она всегда придерживалась классического стиля, уместного и в ее родном городке, и в Париже, а теперь и в Лионе.

– Я не произвожу такое впечатление, как ты.

Николь стрельнула в нее хитрой улыбкой.

– В детстве я была гадким утенком, но сестра научила меня, как себя подавать. Вот она всегда выглядела роскошно. – Взгляд Николь посветлел от воспоминаний. – Одиль показала мне, как краситься, какие фасоны мне идут, научила, как двигаться и что говорить. Не окажись ее рядом, не знаю, откуда бы я взяла столько уверенности.

Представить Николь иной, чем сейчас – очаровательной и самоуверенной – оказалось Элейн не под силу.

– Твоя сестра, видимо, много для тебя значит.

Радость на лице Николь поблекла.

– Да, и я очень хочу, чтобы она поскорее вернулась. И папа, и брат. – Ее прозрачные голубые глаза сверкнули, как льдинки. – Когда мы победим бошей и война закончится.

Когда Николь и Элейн добрались до квартиры на улице Алжери, их уже ждали Дениз, Жозетта и Этьен. При виде Элейн в тюрбане и с ярко-красными губами Этьен вопросительно приподнял бровь.

– За нами погнался немецкий офицер, но мы сбежали от него через трабуль, – пояснила она, с трудом подавив порыв тут же стереть помаду. Вместо этого она поставила корзинку на стол и только тогда поняла, что рука онемела от усталости.

Этьен нахмурился.

– Ой, не суетись, – махнула рукой Николь, предупреждая возможную реакцию. – Мы добавили несколько стилистических акцентов, чтобы нас не опознали, и скрылись через другую дверь. Нет причин для беспокойства.

Этьен стиснул челюсти.

– Мне нужно поговорить с Элейн.

Та кивнула, обрадованная, что возможность представилась так скоро.

– Тогда пошли на кухню.

Она удивилась, что он так быстро откликнулся на ее послание, но в любом случае была благодарна. Особенно после того, что ей удалось вытащить из Николь.

Они уединились на кухне, и Элейн закрыла за ними дверь.

– Мы должны придумать, как еще мы можем помочь Жозефу. Дело зашло слишком далеко. И я хочу участвовать в его освобождении.

Этьен уставился на Элейн тяжелым взглядом.

– Только не говори, что ничего нельзя сделать. – В ее голосе прорезались высокие раздраженные нотки. – У нас есть взрывчатка, – заговорила она тише, зная, что у всех стен во Франции есть уши. – Нас окружают женщины и мужчины, которые стремятся помочь друг другу. У нас есть все, включая поддержку Британии. Должно быть еще что-то, что я могу сделать.

Этьен сглотнул, и тут терпение Элейн лопнуло, потому что ей в голову хлынул поток «вдруг». Вдруг они опоздают? Вдруг Жозеф умрет прежде, чем они освободят его? Вдруг она никогда больше его не увидит? В ярости она ударила ладонью по столу с такой силой, что заболело плечо, а руку обожгло, как кипятком.

– Скажи что-нибудь, но не смей уговаривать потерпеть еще немного! Не хочу этого слышать! Никогда больше!

– Он уже не в тюрьме с сегодняшнего дня.

Этьен запустил пятерню в волосы, взъерошив аккуратно зачесанные пряди. Подобное заявление должно было принести облегчение, но в темных глазах Этьена сквозила такая беспомощность, что Элейн, наоборот, насторожилась еще больше.

– И где он теперь?

Этьен с силой провел рукой по лицу, сжимая кожу, и бессильно уронил руку на стол.

– Нам сообщили, что его увезли вместе с багажом, – невнятно выговорил он.

Элейн потрясла головой.

– С каким багажом? Что это значит?

Этьен заморгал, словно внезапно обнаружил, что не один в комнате.

– В Монлюке, если тебя увозят с багажом, это значит, что тебя везут в трудовой лагерь. А если без багажа, это значит…

– Смерть, – договорила Элейн за него.

Это слово повисло между ними в воздухе, как живое, беспокойное и ядовитое существо.

– Значит, его отправили в трудовой лагерь? – с облегчением переспросила Элейн. – Тогда не все так плохо. Я могу посылать ему еду и…

– Туда не сможешь. Это лагерь другого сорта, Элейн. Не для пленных французских солдат, а для тех, кто активно сопротивлялся немецкому режиму.

Элейн вся заледенела.

– Что ты такое говоришь…

– Мы не можем ему помочь.

Слезы выступили у нее на глазах, тюрбан вдруг невыносимо сдавил голову, тяжелый, как камень. Как смехотворно, должно быть, она сейчас выглядит, с намазанными губами и модной тряпкой на голове, настоящий клоун, которому только что сообщили худшую новость в его жизни.

А она так и не написала Жозефу, как сожалеет обо всем, как любит его.

Перед глазами Элейн все расплылось от слез. Этьен подался к ней вперед, но она отшатнулась.

– Ты просил довериться тебе, – хрипло прошептала она.