Мадам Шуа – Иная. Северный ветер. Чужая в Хельгруде (страница 8)

Мужчина произнёс что-то — голос низкий, раскатистый, как камнепад в горах, — и в его интонации слышался вопрос. Он обращался к жене, но смотрел при этом на Дарью — оценивающе, как смотрят на лошадь перед покупкой. Не грубо, а деловито. Женщина ответила, жестом показывая на Дарью, и её голос звучал мягко, но настойчиво, будто она просила мужа не пугать больную и дать ей время прийти в себя.

Мальчик молчал, но смотрел — с таким пристальным вниманием, будто видел перед собой не человека, а загадку, которую нужно разгадать. Его пальцы теребили цепочку на шее — нервное движение, которое он, казалось, не замечал.

Дарья поняла, что объяснять придётся долго. И что её жизнь только что разделилась на «до» и «после». Она посмотрела на свои руки, сжимающие край одеяла. Тонкие, бледные, с обкусанными ногтями — городские руки, никогда не знавшие настоящего труда. Руки человека, который умел только придумывать красивые истории, но не умел выживать. И эти руки дрожали — мелко, противно, неудержимо.

Она снова посмотрела на свои волосы — длинные, розовые, совсем не такие, как у этих людей. На фоне тёмного дерева и суровых шерстяных тканей они казались чем-то чужим, неправильным, как одуванчик на асфальте. Она посмотрела на свою одежду — чужую, пахнущую этим миром, на повязки на пальцах — аккуратные, заботливые. И вдруг почувствовала, как что-то тяжёлое и острое поднимается из груди к горлу. Не страх. Не боль. Одиночество. Огромное, всепоглощающее одиночество человека, который оказался на чужой планете, среди чужих людей, без кота, без вещей, без возможности вернуться.

— Я не понимаю, — сказала она вслух, и голос дрогнул. — Я ничего не понимаю.

Слёзы не пришли. Она была слишком слаба даже для слёз. Только сухие рыдания сотрясали плечи, без звука, без облегчения.

Женщина, должно быть, услышала эту дрожь или увидела, как напряглись плечи Дарьи. Она села на край кровати — осторожно, чтобы не потревожить больную — взяла Дарью за руку и погладила её ладонь большим пальцем. Так же, как тогда, в бреду. Так же, как когда-то делала мама. Её руки были шершавыми, с мозолями от постоянной работы, но в этом прикосновении было столько тепла, что Дарья почувствовала, как напряжение начинает понемногу отпускать.

— Тише, — сказала женщина на своём языке. — Тише, девочка. Ты жива. Всё остальное приложится.

Она не понимала слов. Но тон, но это поглаживание, но то, как женщина смотрела на неё — не как на чудовище, не как на загадку, а как на дочь, которая вернулась домой после долгой болезни, — говорило больше любых переводов.

Мужчина хмыкнул, развернулся и вышел. Сапоги застучали по каменному полу — тяжело, мерно, удаляясь. Дарья не поняла, обиделся он или просто решил не мешать. Мальчик остался. Он стоял у дверного косяка, прислонившись плечом к дереву, и продолжал смотреть. В его глазах что-то изменилось — настороженность уступила место мягкой, детской жалости. Такой, от которой хочется плакать ещё сильнее.

Женщина что-то тихо сказала мальчику. Тот кивнул, но не ушёл. Тогда женщина вздохнула, покачала головой и снова повернулась к Дарье.

— Еда, — сказала она, показывая жестом на рот. — Тебе нужно есть. Сейчас.

Она встала и вышла, оставив Дарью наедине с мальчиком.

Дарья не поняла слов. Но поняла всё.

Семья Герцога.

Глава 10. Первый разговор

Она не знала, сколько времени прошло с того момента, как она открыла глаза. Может быть, час. Может быть, три. Время здесь текло иначе — не так, как в её мире, где каждая минута была на счету, где дедлайны горели красным, а телефон разрывался от уведомлений. Здесь, в этой комнате с каменными стенами и тлеющим камином, оно растягивалось, как тягучий мёд, и Дарья никак не могла поймать его ритм. Не было часов. Не было телефона. Только огонь, который медленно пожирал дрова, и тени, которые плясали на потолке.

Она сидела в кровати, прислонившись к подушкам — высоким, пуховым, пахнущим сушёной лавандой и чем-то ещё, неуловимо домашним, — и смотрела на трёх людей, которые стояли перед ней с одинаковым выражением: настороженным ожиданием. Они не знали, чего ждать от неё. Она не знала, чего ждать от них. Эта взаимная неопределённость висела в воздухе, как туман над болотом, — плотная, почти осязаемая, и Дарья чувствовала, как от неё покалывает кожу на руках.

Она изучала их лица. Герцогиня — мягкая, с добрыми глазами и глубокими морщинами, которые появляются у тех, кто много улыбается и много тревожится. Её руки, лежащие поверх фартука, были в муке — значит, она бросила стряпню, когда узнала, что больная очнулась. Герцог — суровый, с лицом, вырезанным из скалы, и седыми висками, которые говорили о возрасте или о тяжёлой жизни. Его камзол был расшит серебром, но неброско — северная сдержанность вместо южной пышности. И мальчик. Карл. Он стоял чуть позади родителей, сложив руки на груди, и смотрел на неё в упор. Не моргая. Не отводя взгляда. В его глазах не было детского любопытства — была тихая, спокойная уверенность человека, который уже всё понял и теперь просто ждёт подтверждения.

Он был не похож на детей, которых Дарья знала. Племянницы — весёлые, шумные, вечно бегающие и что-то ломающие — были воплощением жизни. А этот мальчик казался застывшим. Как будто внутри него горел холодный огонь, который сжигал детство, оставляя только тихую, не по годам тяжёлую мудрость.

Дарья отвела взгляд. Ей стало не по себе.

Герцогиня — Дарья уже поняла, что эта женщина — хозяйка дома — села на край кровати и взяла её за руку. Ладонь была тёплой, сухой, с мозолями на пальцах — руки женщины, которая не боится работы. Не холёные руки аристократки из её мира, которые только и умеют, что листать глянцевые журналы да выбирать сумки под цвет туфель. Настоящие руки. Живые. Такими руками можно и хлеб месить, и ребёнка укачивать, и рану перевязать.

От этого прикосновения Дарья вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не плакала с того момента, как очнулась в снегу. Слёз не было — только сухая, выматывающая пустота. Но сейчас, когда тёплая ладонь лежала на её холодных пальцах, пустота начала заполняться чем-то тяжёлым и горьким.

— Ты, — сказала герцогиня медленно, разделяя слова, будто говорила с ребёнком или с иностранкой, — Дария?

— Да, — кивнула Дарья. Голос всё ещё был хриплым, но уже не таким, как утром. Она откашлялась, прикрывая рот кулаком, и продолжила: — Меня зовут Дарья. Но вы говорите... Дария.

На своём языке она звучала иначе. Твёрже, что ли. А здесь, в этом мягком, певучем наречии, её имя обретало новые оттенки, становилось почти неузнаваемым, как отражение в мутной воде.

— Дария, — повторила герцогиня, и в её произношении это имя звучало как ласка. — Я Эльза. Это мой муж, Рейнхард. Это наш сын, Карл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.