Ма. Лернер – За Пророчицу и веру (страница 64)

– Но не вторую же неделю сидеть, пялясь в никуда!

– О да, моя дочь проявила беспокойство об отце! Это нечто новое. Да ты садись. И кстати, кто посоветовал прибыть и попытаться расшевелить?

– Никто, – сердито заявила Мира. – Мне не понравились сообщения. Ты ж никогда таким не был. Вечно занят, строишь какие-то планы и проверяешь очередную идею.

– Я устал, Мира, – сказал отец извиняющимся тоном. – Просто устал. Больше двадцати лет куда-то скакал, чего-то добивался. Без выходных на седьмой день, как нормальный правоверный, практически не бывая дома. Уже никого не осталось, с кем начинал. Бирюк, Аннибал, Агат, Малха, Мария и еще многие, кого ты, наверное, не помнишь, как Желтое Крыло. Все мои друзья ушли к Всевышнему, и лишь я один еще хожу по земле. Мне даже пожаловаться некому, как делала иногда Мария. Все смотрят на меня снизу вверх и ждут приказов, не сомневаясь в их мудрости. Слабость не поймут, даже Писарь, вечный слуга.

– Посмотри, чего ты добился!

– В этом и проблема, доченька. Я никогда не хотел становиться ни Бичом Веры, ни императором, ни Владом Никатором, ни фараоном. Когда я сошел с корабля и отправился в сертан, у меня имелась цель: заработать денег и жить спокойно. Без воровства чужих стад и размышлений, чем кормить детей. Способ был. Я и сейчас на всякой ерунде вроде мыла, ручек и керосина имею немало.

– Тогда почему? – подавшись вперед, спросила.

– У меня была сестра, которая хотела счастья для всех. А такого не бывает. Всегда есть обиженные и недовольные, не готовые расстаться с привычным укладом. Она этого искренне не понимала поначалу. На нее снизошло Божественное откровение, и она спешила поделиться с людьми. В этом и беда. Пророк это ведь не тот, кто делает предсказания. Пророк тот, за которым идут. Я не мог остаться в стороне. И не мог ждать, пока ударят. День Крови отнюдь не случаен. Я ждал предлога. Ведь еще тогда был уверен, обороняться нельзя. Нужно искать победу в стремительном нападении. Хорошо просчитанном, однако риск всегда есть.

Мира прекрасно поняла, о чем он. Малха как-то сказала, что отца отличала исключительная дотошность в подготовке военных действий. Он никогда не начинал наобум и предпочитал договориться и уступить, если не готов. Именно от него легат научилась предварительному разбору вплоть до изображения рельефа местности в ящике с песком и четкими распоряжениями, где какой отряд должен стоять и как действовать. Это работало, и очень неплохо.

– А потом я плыл по течению. Как щепка. Свернуть уже нельзя было. А раз не получается изменить направление, то самое правильное возглавить. Надо было всего лишь делать свою работу хорошо. Иногда она грязная, но разве кто-то обещал сплошные удовольствия? Воевал, создавал, опять воевал, не получая удовольствия от полей, усыпанных трупами. Марии было проще. Она хоть у меня на плече порыдать могла.

Мира дернулась и промолчала. Достаточно взрослая, чтоб сознавать, даже Пророчица была человек, и у кого искать утешения, как не у родного брата.

– Я все тянул лямку. Почти обрадовался, когда предложили сменить императора. Отдохну. Так нет же! Все сначала. Этих устрой, тех накорми, других побей, чтоб не лезли, и очередной собор построй, веру внедряй. Я ж не кто-нибудь, вечный победитель. Отдых мне от государственных забот хоть раз в жизни положен? Сел и стал смотреть на воду. И знаешь, все равно не получается выкинуть из головы заботы. Пытался прикинуть, получится ли расширить и забетонировать дно с берегами, но выходит, обойдутся затраты еще в одну очень большую пирамиду. Пока и так сойдет. Тем более в покое не оставят. Думаешь, ты первая, ага.

Он замолчал, и Мира тоже ничего не говорила, не зная, как реагировать. С вояками такое тоже бывает после сражения. Перегорают люди. Но там она рецепт прекрасно знала. Напоить, отвести в бордель. Обычно помогает. Предлагать отцу подобное несколько неуместно. Или…

– Что ты об этом думаешь? – прежде чем открыла рот, выдернул тот самый меч из песка и протянул, как положено, не острием вперед.

Расширяющийся к острию клинок, слегка изогнутый вниз и вперед, с внутренней заточкой лезвия. Железо паршивое, рукоять, похоже, меняли или чинили. За ним явно ухаживали, но не пользовались.

– Старинная дрянь, – сказала, не поняв, к чему вопрос, но чисто профессионально оценивая. – Металл плохой, непонятно, как сохранился. И рубиться таким – нужно специально учиться. Я б не взяла.

– Это, – объяснил с расстановкой отец, – подлинный меч Александра Македонского из сундука последнего фараона. Наряду с короной и кое-чем важным хранился. Да-да, сразу взгляд меняется, когда узнаешь, чья вещь. И невольно вспоминается: «Кто им владеет, тот будет хозяином мира».

– Может, это и его меч, – пробормотала Мира, изучая простую рукоять с костяными накладками, – только как-то Гаю не помог.

– Совершенно верно. Но предложи кому, любые деньги заплатят. Не за волшебство, которым не обладает. За право иметь и хвастаться. Люди мечтают владеть принадлежащим самым известным из них. Не использовать. Держать в сокровищнице и показывать гостям. А мне он не сдался. И все равно выкинуть в канал, как собирался, жалко. Хочешь – возьми.

– Ты поэтому сжег практически все вещи Марии? – спросила, неожиданно натолкнувшись на мысль.

– Мне было неприятно представить, – ничуть не удивившись, ответил отец сразу, – как через столетия станут продавать сопливый платок или сандалий со следами крови, потому что натерла ногу. Еще и целовать станут некогда грязные подошвы. Пусть помнят ее деяния, а не продают сомнительные куски. Я поэтому и тело залить бетоном приказал. Еще не хватает, чтоб как Иоанна Крестителя или Будду разобрали на части. Зубов и пальцев обоих, хранимых и почитаемых, явно значительно больше, чем положено человеку. А Павел имеет две головы. Одна в Антиохии, вторая в Византии. И оба черепа истинные. У него и ног с руками, некогда отсеченных, как у сороконожки. И все настоящие, если спросить последователей в тех городах. Реликвии. Ну да бог с ними, неправильно верующими. Ты мне скажи, кто в лавке остался?

– Где?

– Анекдот такой есть. «Помирает старый купец. Лежит на ложе без сил и лишь еле дышит. Вокруг толпятся родные. Еле слышно говорит:

– Жена.

– Я здесь.

– А где сын?

– Тоже тут. И дочь твоя с зятем, и невестка, и внуки. Все здесь.

Тут умирающий резко садится.

– А кто ж в лавке остался?!»

– Смешно, – сказала без улыбки Мира. – Александрия вместе с Нижним Мицраимом никуда не денется. За гарнизон отвечает мой новый помощник Лукен, сын Кремня, за гражданские дела – Клавдий Постум.

Хороший выбор, мысленно одобрил Влад. Старый друг, с которым вместе начинали. Сообразительный и успевший не только повоевать, но и управлявший одно время городом на западном побережье острова, несмотря на молодость. Отслужив пять лет, он не остался в легионе, а пошел по чиновничьей части. Для того и взял сюда, вроде бы случайно подсунув Мире. Клавдий тоже неплох. Удобная компромиссная фигура местного знатного происхождения, причем неофит[69]. Такие всегда очень стараются. А что любовник моей дочери, то мог бы попасться другой, гораздо хуже. У этого есть понятие о порядочности, не станет выпрашивать подарки.

– Не стоит доверять кому-то должность, – говорю вслух, – если с ним спишь. Ну что ты удивляешься, тебе, что ли, доносов не писали.

– Постоянно, – невольно согласилась Мира.

– Грамотность полезна, но иногда это палка о двух концах. Многим хочется донести до сведения вышестоящих о нерадении конкурента или прямо оклеветать. А читать приходится, все ж полезное тоже сообщают. Но что касается вас, моих детей, приглядываю постоянно. Кстати, это не Анастас там торчит? – показал на пригорок.

– Да, я взяла его с собой.

– Позови.

Мира помахала рукой. Брат показал на себя и, когда энергично закивала, побежал в их сторону.

– Нравится тебе или не нравится, но с кем спать, я тебе указывать не собираюсь, однако брать мужа придется с большим разбором.

– Писать сочинение, как Титу? – спросила с иронией.

– Пока просто обдумать, что скажу. Потерпи чуток.

– Дождь тебе под ноги, отец, – радостно улыбаясь во всю ширь, сказал Анастас, неизвестно зачем встав по стойке «смирно».

– Садись, сынок. Тебе тоже полезно послушать.

Он плюхнулся на песок, шаря взглядом по лицу Миры. В чем виноват?

– Вряд ли для вас секрет, – вздохнув, сказал, – что неустойчивое положение нашей армии в Иберии. Возможно, догадываетесь или даже знаете, чего хочет Александр. Чтоб я отправился туда и всех в очередной раз победил. В обмен он фактически признает мое право распоряжаться Киренаикой, Мицраимом, Канааном и Келисерией. Не одна провинция, сразу несколько. Представляете, сколько будет весить мой голос?

– Он и прежде стоил остальных, – уверенно заявил Анастас.

Я посмотрел внимательно.

– Уже молчу.

– Одна маленькая проблемка. Царство у меня есть, а отправляться нужно в противоположную сторону. Есть и большая. Третий легион, как вам прекрасно известно, находится на Сицилии, и забирать его остатки нельзя. Второй и четвертый должны контролировать все эти немалые земли. Первый сейчас готовится к экспедиции в Аравию, топая в Акабу. Корабли идут по каналу и собираются там. Заодно заберут с собой пару десятков тысяч эллинских клерухов. Задача – взять порт Аден и южную часть полуострова. Подмять перевалочный пункт индийской торговли и получить доступ к тамошним богатствам более чем полезно. Тем более с севера идут племена правоверных и возможна поддержка, да и им отбиваться от бедуинов помощь понадобится. В итоге что? Остался я без армии. Увы, забирать ее с собой опасно. И да, вижу по напряженному взгляду. Увы, Мира. Никогда тебе не стать на место Малхи. Потому что кончилась твоя карьера в легионе.