Ма. Лернер – За Пророчицу и веру (страница 63)

– И кто ж он, позволь спросить?

– Адан бен Нисим.

– Не знаю такого, – говорит с недоумением.

Это и замечательно. Ни с кем из здешних не связан и может быть независим в суждениях. А придраться к неправильной религии не удастся. Очень верующий экземпляр. И пожертвования в храм регулярно слал в отличие от многих сородичей. Воистину ничем не упрекнешь по данной части.

– Главное я знаю, – неприкрыто грубо говорю. – Он из племени известного рода шенуа, относящегося к кабилам.

Пришел много лет назад вместе с двумя десятками таких же бандитов еще до взятия Заритоса проситься в армию. Чем-то мне напоминал Вольного Петуха: наглостью, смелостью и желанием славы. Что важно, была в нем упертость, когда готов был на что угодно, но не сменить веру. Я таких уважаю. Постепенно дорос до начальника вспомогательной кавалерии. А должность немалая и ответственная. Легион нуждался в легкой коннице, но платить постоянно было тяжело. Перед очередным походом бросался клич и шел набор. То есть все время разные люди, за исключением нескольких высших командиров. И по сложности: необходимо держать в кулаке самых разных буйных типов, поскольку народ в такие подразделения приходил самый отпетый и всякий мечтал доказать крутость. Причем были среди них люди разных религий, бывшие рабы, северяне, черные и даже прежние враги, включая переодевшихся красномундирников. Сходство в них одно – желание нажиться. Многие, даже отхватив немалый куш, приходили снова и снова, прознав о новом наборе. И таких брали охотно, как уже показавших себя в настоящих боях. Они просто не умели жить иначе. Кстати, часто принимали истинную веру в Единого со временем, но никто и никогда их не заставлял. Ценнее всего добровольный приход.

Адан ходил со мной на Массалию, Сицилию, Родос, Кипр, в Италию, показав себя прекрасным командиром, умеющим проявить инициативу, но и не нарушал прямых приказов никогда. А для хозяйственных нужд у меня найдутся опытные люди. Саул бы с удовольствием подсунул своего сына или племянника, но я предпочитаю не отдавать ему все. Есть еще Иорам бен Шамах и несколько столь же полезных иудеев. Иноверцы? Да у меня среди чиновников их полно! Слишком мало прошло лет, чтоб новое поколение правоверных набралось опыта. Пока они все больше на вторых ролях и учатся. Лет через двадцать ситуация изменится.

– Всегда сможет обратиться напрямую, как и ты, Ирод, – говорю уже примирительно. – Я даю вам автономию, которой эллины лишили вас двести с лишним лет назад. Постарайтесь ужиться и совместно трудиться на благо народа. Мне б не хотелось применять меры против контрабандистов.

Машинально переводя дословно, я вовсе не вляпался. Bando означает вовсе не то, что по-русски. Это значит «правительственный указ». Ну а contra – это «против». Соответственно, контрабандист – это человек, действующий вопреки правительственному указу. Не обязательно везущий в обход таможни товары.

На сем встречу можно было считать законченной, но мы обсудили кучу процедурных вопросов. Одно дело подмахнуть документ, другое – решить, как он конкретно выполняться станет. Каким образом считается десятина и куда она отправляется. По каким принципам отбираются вспомогательные войска, да много чего еще. К счастью, не первое мое интервью на данную тему, большинство проблем давно решены. Оставалось лишь озвучить стандартный рецепт. Мелкие местные изменения уже по ходу жизни.

На улицу я попал достаточно поздно, причем через выход для слуг. С парадного входа собралась толпа в ожидании сообщения о будущем. На этот раз, не демонстрируя положения, всего с несколькими телохранителями. Просто посмотреть на окружающих, да и прогуляться спокойно. Ночевать под кровом Ирода желания не было. Всегда лучше себя чувствую в окружении легионеров. По крайней мере, уважают непоказно и в тарелку потихоньку не плюнут. Это если не ждать чего похуже. Я ему с шомроним буквально по лбу треснул. Может и обидеться. Хотя вряд ли. Он тоже политик и прекрасно понимает, чем закончится моя смерть в его дворце.

К стене Храмовой горы примыкала площадь с юго-запада, состоящая из нескольких уровней, соединенных ступенями. На прилавках все что угодно – от одежды до еды. Здесь представлен ассортимент со всего света. Можно найти янтарь с Балтики, перец и гвоздику из Инда, шелк из Сины, слоновую кость из Африки, какао-бобы из Атлантиды, олово из Британии, квасцы из Понтийского царства, медь с Кипра, железо и зеркала из моих собственных мастерских и многое другое, включая местные продукты, а также бальзам из редчайших деревьев, растущих только в этом районе ойкумены. Может, где в Индонезии имеются такие деревья, но вроде ничего не привозят. Цены, надо сказать, заметно выше привычных. Морские пути далеко, а доставка по земле тоже не бесплатна. Время к закрытию, и торговцы готовы даже скидку дать, лишь бы заставить приобрести что-нибудь последних покупателей.

Что нужно человеку, у которого и так все есть? Даже ювелирные изделия и драгоценные камни без надобности. Ничего мне не требуется, кроме здоровья и любви. Но это не продается в лавках, как и удача. Когда понял, что ничего не заинтересовало, просто ушел. Наверняка охрана вздохнула с облегчением. Мою привычку иногда посещать такие людные места они люто ненавидят. А вдруг злоумышленник с ножом? Но здесь меня, к счастью, в лицо не знают. А по одежде ничем не отличаюсь от приехавших мавретанцев. Многие заглядывают в Святой город, даже люди других религий. Любопытно же посмотреть и потом рассказать знакомым. И поскольку честно платят, враждебности никакой, напротив, сплошная благожелательность. Многие интересуются, правда ли, что налоги снизят. Я их посылаю к Ироду. Пусть Первосвященник объясняется со своим народом.

В лагерь мы вернулись уже к вечерней молитве. Отворачивающиеся люди, старающиеся исчезнуть с дороги, мне крайне не понравились. Что-то случилось. Конечно, можно было остановить любого и потребовать ответа. Но я направился в шатер, ожидая смелого. Похоже, их нет. Один Писарь с виноватой мордой посмел зайти, не дожидаясь вызова.

– Говори.

– Малха погибла.

Я все ж удержался от швыряния тяжелым кубком ему в голову. Он-то при чем.

В отличие от меня, собирающего подарки и присяги, она с основной частью армии занималась вытеснением сасанидских умников. Обнаружив, что сосед повержен, решили прихватить кое-что из его наследства. Первое столкновение, стоившее нам обоим тысячи полторы убитых и раненых, оказалось и последним. К серьезной войне они не были готовы и стали откатываться, попутно грабя незащищенные поселки.

– Как?

– Они ушли на другой берег Элевтры[67], но на том берегу собрался десятитысячный отряд. В двух милях выше по течению наша конница переправилась для удара в тыл врага. Но это был маневр для отвлечения внимания. Четыре тысячи осталось при двадцати пушках, остальные ушли отражать кавалерию. Фактически вся наша артиллерия била по вражеским позициям и, когда оставленные для охраны моста сирийцы отошли, повела колонну легиона на штурм.

– Зачем? – невольно ору. – Этой глупости нет оправдания. Я не отдавал приказа наступать дальше!

– Я не военный, – посмотрел Писарь исподлобья, – но иметь на границе чужую армию не слишком удобно. А разгромленную полезно. Они потеряли восемьсот убитыми, три тысячи пленными и все пушки. Дорога на Дамаск открыта.

Я долго молчал. Только дураки считают, не женское дело воевать. Они убивают и умирают ничуть не хуже. Риск и внезапность залог победы, говорила Малха всегда. Но обычно не лезла под огонь без веской причины. Видимо, это знак свыше. Угомонись, сказал Творец недвусмысленно. Достаточно.

– Я сам проведу поминальную молитву…

Это допускалось даже для неимеющих посвящение.

– А ты набросай потом официальное послание царю в Вавилон. Заключение мира лет на десять. Граница по реке Элевтре. Прежняя, согласно последнему договору. Или останется без Дамаска. Не надо прямо, но чтоб понятно было. Задача ясна?

– Да, мой господин.

Эпилог

Мира соскочила на землю с уставшего коня и бросила повод сопровождающему. Уточнять не потребовалось, и так видно, где сидит. Пошла напрямую по шуршащему под подошвами песку. К человеку, в одиночестве расположившемуся в обычной для мавретанца позе, со скрещенными ногами перед странным мечом, воткнутым в землю. На самом деле вокруг три кольца охраны. Просто не лезут на глаза.

Отец услышал шаги и обернулся, она невольно поразилась, насколько постарел и осунулся. Нет, дряхлым он не выглядел и живота не отрастил, но практически седая борода. Если б не брил голову, она б тоже перестала быть черной.

– Говорят, можно вечно смотреть, как горит огонь, течет вода, – показал в сторону канала, – и работают другие.

Она невольно усмехнулась. Вдоль противоположного берега тащили на канатах тяжело груженное купеческое судно. Сам канал был достаточно узкий, максимум пара галер пройти рядом сможет, но вот с такими судами, не способными идти на веслах и маневрировать в зажатом берегами пространстве, приходилось использовать специальные бригады перегонщиков. Причем это была семейная профессия нескольких поселков и неплохо оплачиваемая.

Сам канал шел от восточного рукава Нила по руслу высохшей реки Вади Тумилат тридцать одну милю, что облегчило намного работы до Горьких озер, а оттуда на юг, к Суэцкому каналу[68]. Перепад уровней нивелировался старинными шлюзами, а всего путь занимал четыре дня. Гораздо выгоднее для перевозки грузов, чем на верблюдах, корабль всегда больше увезет и есть выход в Красное море. Очень недурственный доход для фараона, так как пошлина шла в казну.