Ма. Лернер – За Пророчицу и веру (страница 54)

Он получил не стандартную манумиссию[52], а свободу, как истинный правоверный. Если б захотел уйти к урсам, я б даже останавливать не стал. Имеет право. Но он не идиот и прекрасно знает, что его там казнят как врага. Его случай послужил примером для полулюдей и других симиа. У меня обезьян теперь на службе больше десятка, включая двух женского пола.

Во-вторых, частенько во время этих разговоров Писарь с менестрелем записывают сказанное. Ему такое внимание льстит. Прекрасно сознает, что все это попадет рано или поздно в библиотеки, а значит, останется память лично о нем и его народе.

– Смотрите! – закричали с носа.

– Маяк!

– Откуда здесь?

– Пирамиды, – выдохнул кто-то с восторгом.

На них еще сохранилась полированная облицовка, и когда луч солнца попадает на нее, камень сверкает. Не зеркало, понятно, однако смотрится впечатляюще.

– Как такое можно построить?

Миллионы глыб известняка, каждая весом в пару тонн. Лишь с помощью клиньев и кувалд их вырубали в каменоломнях на другом берегу Нила, обрабатывали на месте, затем перетаскивали папирусными канатами к воде, везли на баржах, волокли на строительную площадку и по отлогому склону холма, который рос вместе с пирамидой, втаскивали на вершину. Жуткая работа. А сколько в нее вбито денег и человеческих жизней?! И зачем?

– Тысячи лет стоят и еще тысячи будут возвышаться, – благоговейно сказал Ганикс. – Это своего рода бессмертие.

– Для кого? – скептически спрашиваю. – Самая большая превосходит все существующие здания. Кто ее построил?

– Хуфу. – Он явно не понял.

– Нет, не для кого, а кто создал? Как звали архитектора? Ведь это величайшее достижение, но кто придумал и воздвиг вот это? Никто не знает. А ведь он был не менее выдающимся человеком, если не более. Я построил два огромных собора, но это я или мои деньги? Зодчего зовут иначе. А кто его помнит?

– Один такой хитрец хорошо известен, – сказал Писарь.

Пока мы беседовали, уже вся компания собралась.

– Историю с Александрийским маяком знаете?

– Я – нет, – сказал Мефодий.

– Маяк посвящен Птолемею. Но через пару десятков лет после его смерти в основании обвалилась штукатурка и обнаружилась надпись: «Сострат, сын Декстифона из Книда, посвятил богам-спасителям ради мореплавателей». Архитектор сознательно себя увековечил, не забыв прикрыться от гнева фараона, замазав ее. Она и сейчас видна.

– Молодец, – заявил обезьян. – Вот так и надо действовать. Приказ начальства выполнен, а сам умудрился о себе рассказать.

Одну из главных проблем строительства в долине составляют разливы великой реки. Никакого названия для нее у местных не имелось, она одна такая. Это уж потом завоеватели придумали «Нил». Пропитанная водой земля поднималась и оседала после окончания наводнения иногда немного, случалось, и на целый фут. Никакое долговечное здание в таких условиях не построить. Поэтому пирамиды возводили не на нормальной земле, а на камнях, фактически в пустыне. Не в отнятых пашнях дело. Вся долина в длину миль пятьдесят, не больше.

– Сигналят с берега, – подошел капитан галеры, – просят пристать, важные новости.

– Давай, – соглашаюсь. – Вон у водомера.

Это такая каменная колонна с делениями, по которым отмечают уровень поднятия воды. Они натыканы по всему течению. В людных местах – густо, в пустых от одного до другого сутки плыть. Зачем ставить, где пользы нет? Это ж не мили на дороге отмерять.

– Пусть армия становится лагерем на ночь.

Между прочим, если я правильно помню, где-то вон там должен торчать сфинкс. Причем еще с целой рожей. Ничего не наблюдается. Сплошной песок. Засыпало? Зато хорошо заметны каменные пристани, гораздо ближе к пирамидам расположенные. Блоки явно при разливе везут, чтоб не таскать лишнее расстояние, и сейчас причал торчит посреди песков. Остатки храмов, мощеная дорога. Поселения расположены достаточно далеко, и некому растаскивать даже ценные вещи. При желании можно много всего найти, но сюда редко суются. Публично грабить могилы не станешь, а одиночек гоняют хранители, живущие по соседству. Правда, нет уверенности, что они сами не копают потихоньку, но это уже не мое дело. Во всяком случае, пока.

– Люди все ж ненормальные, – задумчиво сказал Мефодий, глядя на громадные сооружения. – Наверное, и с золотом хоронили, а? Взорвать проход и глянуть?

Взгляды стали определенно задумчивыми.

– В обители возле Хетара, – говорю достаточно громко для общего сведения, – долго валялась статуэтка, а внутри папирус. Старинные египетские иероглифы читать умеют немногие, но когда создавалась академия, я показал кое-кому, обладающему нужными знаниями. Некий каменотес с непроизносимым именем[53] за пару тысяч лет до нас совместно с приятелями грабил гробницы. Он побывал и в одной из пирамид, пробив стены. Нашел саркофаг и обобрал мумию. Кстати, не так много там оказалось сокровищ, на долю каждого пришлось два с половиной фунта золота. На этом они и попались, когда принялись тратить неправедно нажитое. Власти заинтересовались, откуда богатство у нищих рабочих. Тот ученый, Сергий из Родоса, говорил, что все значимые и хорошо известные погребения ограбили еще в древности.

Ну да. Для нас в прошлом, хотя мы натурально в седой древности и живем, все по прежним понятиям.

– Некоторых фараонов выкинули из погребений при смене династий Среднего царства. Других тайно перезахоронили. Искать нужно не в пирамидах, а по соседству, где тысячи и тысячи захоронений, жертвенников и стен, выстроенных за прошедшие тысячелетия. Там целый город мертвых, однако копаться там придется десятилетия без четких данных о могилах. Бесполезно. Собственно, та же история с Александром Македонским.

– Всем известно, – опять влез Ганикс, – что его мавзолей находился в царском квартале и больше двухсот лет назад ушел под воду в результате землетрясения[54], как и множество других зданий.

– Вот это «всем известно» лично у меня вызывает огромное подозрение. Его оружие сохранилось, а золотые трон с саркофагом погрузились в пучины морские. Наверняка давно переплавили на срочные нужды.

С приставшей с легким толчком к берегу, где уже ждали старшие командиры, галеры опустили сходни. Конечно, я ж не кто-нибудь, мне невместно прыгать. Спускаться должен солидно, не торопясь. Только вот неугомонный Бабнуда внезапно вскочил и, оттолкнув охранника, кинулся бегом к трапу. Никто настолько не ожидал такой выходки, что и остановить не пытались. А он, похоже, всерьез принял мое обещание и попытался смыться. Одна беда, так торопился, что на втором шаге запнулся и полетел за борт прямо в набежавшую волну. Если учесть отсутствие глубины, то мог бы максимум ушибиться. Однако когда его подняли, оказался мертв.

– Разведка обнаружила противника, – сообщила довольно Малха, равнодушно скользнув взглядом по покойнику. Сколько она их видела в жизни. – Собственно, двое перебежчиков сами пришли, оставалось лишь проверить сведения.

– И?

– Больше сотни больших речных судов, многие вооружены тяжелыми орудиями. Около двадцати тысяч пехоты при сорока пушках. Полевых не больше дюжины. Кавалерии свыше двенадцати тысяч. Аравийской пехоты почти восемь. Плюс какое-то количество вооруженных слуг и обозников. От сорока до пятидесяти тысяч, не считая сидящих на кораблях.

– Врут! – заявляю с полной уверенностью вопреки очевидному. Просто вокруг много народа, и мои слова непременно разнесут очень скоро. – А если и есть там тысяч тридцать пять, то когда мы не били вдвое превосходящих врагов? – повысил голос. – Любой правоверный стоит трех, а легионер десятка неумех, не имеющих понятия о строе и дисциплине!

Это встретили одобрительным гулом. Кстати, не настолько уж и преувеличение. Мы ж побеждаем не за счет личной храбрости, а благодаря массированному применению огнестрельного оружия и точному выполнению приказов. Десять не десять, а не было еще случая, чтоб легионы не разбили превосходящего по численности противника. Вот если б они эдакой толпой засели в Александрии, были б большие проблемы. А Мемфис практически лишен стен и не способен длительное время прокормить армию. Он давно пришел в упадок, лишившись статуса столицы.

– Вместе мы непобедимы!

– За Пророчицу и веру! – дружно взревело окружение.

Потом пришлось долго бегать, готовя лагерь. Возводили ограду, рыли траншеи, и лично указывал, где ставить пушки. Важно было показать непременным соглядатаям – о наступлении не помышляем, отсидеться бы, когда такая силища надвигается.

– Целий, – говорю, когда удалился в свой шатер, а он привычно занял место у входа. – Ты зачем епископа убил?

Видеть я ничего не видел, как и все остальные, благо больше на корабле не было людей с этими способностями. Нет смысла за собой таскать толпу. Бастора оставил Мире. Маврос сопровождает Малху. Других друидов-лекарей такого уровня нет. Остальные вместе с жрицами в Ордене Милосердия при армии.

– Он тебе мешал, – после тяжкой паузы сказал тот. – Он плохой.

Мальчику уже пятнадцать, по всем законам взрослый, но с головой у него не все в порядке. Общаться с окружающими практически не способен. Зато лечит замечательно, причем сумел достичь высокого уровня в кратчайший срок, получив наставника. Уже год рядом. Меня после парочки натуральных юродов вроде дедули-предсказателя погоды уже ничем не удивить. Это не умственная отсталость, а какая-то форма аутизма. Дома его держали за придурка, коз пас. Но у меня с этим делом на Сицилии все хорошо поставлено. Любой слушок на тему колдовства проверяется. Причем это не так просто. Люди не то что верят в магию и видят ее повсюду, они точно знают – колдовство существует. Есть друиды, жрицы, и многие с этим убеждались воочию. Поэтому очень распространено приносить табличку с пожеланиями в дар богам. Видимо, чтоб те не перепутали, от кого просьба.