Ма. Лернер – За Пророчицу и веру (страница 37)
– Может, свою ласку с ним оставить? Не хочу брать с собой на похороны. Слишком много людей, будут крики и неприятные эмоции, а Пицли и так не в лучшем настроении.
– У кого-то еду берет? – деловым тоном спрашивает бывший каратель. – У матери?
– У меня.
Ударил колокол. Этот большой повесили еще при мне, и его голос хорошо знаком. Каждый день бухал на утреннюю и вечернюю молитву. А вот второй я еще не слышал. Удивительно, но при практически одинаковых размерах голоса разные. И сейчас попеременный удар не может не вызывать тревогу и интерес.
– Тогда придется тебе с ним возиться. Иначе умрет. Полного контакта не выйдет, но если хочешь, чтоб жил, никуда не деться. Сейчас я к нему свою ласку отправлю, так будет всем проще. Иногда, – сказал, помолчав, – они уходят сразу или со временем. Не из-за обиды на нового друга или невозможности нормального общения. Может, пришло время умирать, а может, хотят уйти на волю. Скажи Бирюку, пусть птицу тоже пошлет.
– Спасибо.
– Не ради тебя, – буркнул Агат, – даже не ради Марии. Это Спутник, не зверь! Кстати, – произнес уже совсем другим тоном, – твой приказ насчет аравийцев выполнен. Мухаммед как раз собрался воевать в оазисе Ясриб, и желающих отправить его на тот свет хватало. Вместе с лучшими друзьями разорвало миной, закопанной на месте молитвы моим человеком.
– Золото дополнительно нужно?
– Он и так доволен. Избавился от врага, а последователи моментально перессорились. Местные даже передрались с приезжими из Мекки и выгнали их в пустыню, раз Аллах отказался от них. Но, – после легкой заминки, – зачем? Почему ты захотел смерти именно этого человека? Разве он мешал?
Очень тянуло брякнуть про очередное пророчество, но не стал ссылаться на Марию. Камень лжи тяжел, врать без веской причины грех.
– Арабы слишком на нас похожи, – говорю честно. – Был шанс, что он их объединит и поведет на завоевания. Вторая вера в Творца нам ни к чему. Пусть верят в нашего.
– Так вместо этого может появиться другой. Не он один проповедовал.
И такое возможно.
– Тогда убьем и следующего, – обрезаю беседу. – Взрывчатки на всех арабов хватит.
Часть вторая
Фараон
Глава 1
Переговоры и разговоры
«Я только теперь, через годы, начинаю понимать, чем на самом деле занимается император и какую систему ты выстраивал годами, заставляя создавать школы. Почему и зачем в управлении так много людей с побережья. Для нормальной работы государства нужны образованные и знающие люди. А как иначе контролировать сбор налогов, кадастры земель и хранить данные, чтоб легко их найти при необходимости? Как вести учет пошлин и налогов? Среди имощагов тяжело найти труса, однако обнаружить готового разбираться с платежами еще сложнее».
До сих пор для многих важнее не захваченные земли, рабы и ценности, а возможность проявить доблесть и быть отмеченным публично. Да даже побахвалиться в кругу знакомых и родственников! Статус победоносного героя в чем-то значимее материального богатства. Оно приходит и уходит с удачным походом и полученным отпором, но новые трофеи может принести лишь верный конь и готовые идти за тобой, верящие в удачливость. Этого из кочевников, даже бывших, не выбить палкой. Они так воспитаны. И это замечательно, пока ты побеждаешь. Стоит проиграть, разбегутся. Поэтому я охотно использую своих ветреных вассалов, однако опираюсь именно на постоянную армию, пусть и обходится недешево.
К тому же после смерти Марии многие племена решили, что новая вера им без надобности. Отпавших пришлось больше года учить железом и свинцом. Они не хотели платить налоги и подчиняться чужаку. Увы, время, когда их желание чего-то стоило, прошло. Вернувшихся к идолопоклонничеству вырубали целыми родами. Неприятная, но вынужденная процедура. Мы никого силой не заставляли проходить «очищение». Напротив, это невыгодно, поскольку со своих налоговое бремя ниже. Однако нельзя сказать «я пошутил», когда провозглашал «кроме Ylim, нет других богов». Вероотступничество карается максимально жестоко, чтоб другим неповадно было.
«Создание обязательных школ, академии и специальных учебных заведений для государственного управления, куда набирали безродных мальчишек со всего Мавретана, – это не просто правильный шаг, но и забота о будущем».
Я невольно довольно улыбнулся, перестав читать письмо. Парень вырос. Его уже не занимают сражения и слава. Хватило ума сообразить, что править – означает тяжкий труд, а не бесконечные развлечения. Правду сказать, он всегда был серьезным не по годам, а я, после его избрания на высший пост на самых честных выборах, достаточно долго таскал его за собой, объясняя и показывая, а не бросил с ходу в воду, пусть учится плавать самостоятельно.
«Моя казна напоминает водоворот, активно всасывающий золото, а затем разбрасывающий его фонтаном вокруг. Не понимаю, как у кого-то могут залеживаться сокровища в сундуках. Сколько ни старайся, вечно не хватает. При этом я помню прекрасно наш разговор о нежелательности повышать налоги и почему нельзя портить монету».
Экономика сложнее всего. Тем более я в ней и сам не слишком разбираюсь. Зато наглядный пример с внутренними таможнями и свободой торговли на нашей территории кого хочешь убедит. Вроде бы денег должно было стать меньше с исчезновением дополнительных пошлин, а на практике оборот вырос чуть ли не в два раза, а значит, общие доходы государства почти не упали, при этом население довольно и поддерживает власть. Еще бы! Им платить в разы меньше приходится, а попутно отменил кучу прямых и натуральных платежей. Любовь их мне была без надобности. Уважение полезно. И я его добился.
«Каждое утро я обращаю лицо в сторону восходящего солнца и благодарю Творца от всего сердца, повторяя клятву, данную тебе на мече, оправдать доверие Всевышнего».
Звучит, конечно, неплохо, однако я так и не привык к религиозной экзальтации. Вера для многих реально не просто важна, они готовы за нее умереть, и доводы рассудка не важны. Александр как раз из таких. Все, что с ним происходит, это воля Всевышнего. К счастью, идея предопределенности ему в голову не пришла, ведь сказано было Марией про свободу воли. Но в некоторых отношениях абсолютно непробиваем. Когда поставили перед фактом, что придется стать новым императором, слегка ошалел, но так и не спросил почему. Воля Милосердного. Захотел тот избавить старика от тяжкого груза и возложить на плечи более молодого. И ведь отнюдь не дурак. Письма пишет удивительно личные и честные. Право же, не знаю, стоит ли хранить или лучше уничтожать. Иные вещи потомкам вряд ли стоит знать.
Любые послания такого рода рай для будущих историков. Неисчерпаемый источник сведений о взглядах и планах писавшего. В идеале. А фактически я пишу очень разные сообщения в зависимости от положения того, к кому обращаюсь. Одно дело переписка с епископами и родными, совсем иначе звучат слова для императора и хозяев провинций. Академия и жрицы особая группа, ничего общего не имеющая с прежними. Иные по тону и содержанию предназначены для широкой публики, другие достаточно сомнительны по части морали. И мне вовсе не хочется, чтоб кто-то сопоставил тексты. Потому что очень скользко прозвучат официальные бумаги и заявления.
– Мой раббаит[37], – осторожно сказал Писарь, заглядывая после робкого стука. – Там пришел посол.
– Принес договор?
– Полагаю, да.
Он даже мне не говорит никогда прямо да или нет. Изумительная осторожность. Но это можно считать подтверждением. Поскольку прежняя его должность умерла вместе с Марией, радостно согласился вернуться к знакомым обязанностям моего личного секретаря. Государственный чиновничий аппарат я передал Александру. Все ж это были императорские клерки, а не мои. По крайней мере, знают что к чему и не пришлось учить новых. А вот на Писаря я с удовольствием натравил ревизию, пока Великое Собрание решало более важные вопросы. Совсем уж бескорыстным его назвать нельзя, но серьезных злоупотреблений не нарыли. А мелочь… Ну кто без греха. Я тоже не идеален. Тех же стекольщиков с зеркальщиками обязан был сделать государственными, однако предпочел посадить на личный вассалитет. Чего ради делиться доходами? Да и держать на крючке Писаря полезно. Потому попугал чуток и простил, отобрав выявленное в двойном размере. Он, между прочим, ничуть не обиделся. Есть правила игры в хозяйственных делах и никакой явной предвзятости и несправедливости.
К тому же есть подозрение, что за моей спиной чувствует себя гораздо спокойнее. И ушел-то к Марии не ради денег или известности, а чтоб кропать свой вечный труд. Про каждый чих Пророчицы ему докладывали окружающие, а он старательно фиксировал. До сих пор мемуар закончить пытается. Уж очень много всякого разного накопилось. Годами слушал и записывал, причем даже неуместное для общего знания. Теперь пытается нечто вроде биографии написать. Вместить в один текст «куда пошла» и «в какой момент несварение желудка случилось» наряду с очередным высказыванием о боге не получается. Пафос пропадает. Да и вряд ли позволят подобное издать. Тут ведь одним моим мнением не обойтись, на суд епископов вытащат, а у них другое отношение к этим вопросам. Зачем людям знать, с кем спала время от времени Пророчица? Вот и мучается.