Ма. Лернер – За Пророчицу и веру (страница 36)
– Ты меня предал, – говорю спокойно, – Вольный Петух. Я дал тебе создать новый легион, а ты продался моментально. По делам и расплата.
Оправдания мне не интересны. Его долг и честь – драться даже без шансов на победу. По крайней мере, держать здесь всех подчиненных, а не в казарме, отдав на откуп моих родичей Аннибалу.
Одна рука на плечо, вторая втыкает в живот кинжал и с усилием ведет вверх. Кольчуги на нем нет, так что вскрываю, как свинью. Я держу его и режу наточенным до остроты бритвы клинком, глядя в глаза. Потом еще и в бок, что наверняка. Отталкиваю тело с вываливающимися искромсанными кишками и смотрю на остальных легионеров. Их уже держали и по моему кивку обоих кончают сразу, не дав даже рот открыть.
– Это не те, – пробурчал ничуть не взволнованный Синий в мою сторону.
Ошибочка вышла? Ну не признаваться же.
– Слишком долго вместе находились, – в тон ему говорю негромко. – Мало ли что им мог наболтать.
Орци ничего объяснять не требовалось, как и показывать, где размещать охрану. А я, невольно остановившись на пороге, шагнул внутрь в приятную полутьму и прохладу атрия.
Анна сидела неподвижно у завернутого в реззу тела лицом ко мне, так что и оборачиваться не потребовалось. Это такая накидка, которую носят на манер плаща. Наши обычаи она хорошо усвоила. Здесь в гробы не кладут, а прямо так хоронят. Все закрыто, лишь лицо можно увидеть. И оно у Марии спокойное, кажется, даже легкая улыбка на губах.
– Я обмыла ее сама и переодела, – сказала мать Пророчицы негромко, – Влад.
Произнесла она на иберийском, а не на давно выученном лингва тамазигхт.
– Сижу и думаю, зачем все это было? Не лучше б мы с тобой не встретились.
– Не лучше, – отвечаю без промедления. – Сдохли б обе много лет назад на дороге, если б зверомордые ее как ведьму не сожгли, а тебя за укрывательство. Да, вы мне не родная кровь, но даже ближе. И я не жалею о побратимстве, совершенном тогда. Не потому, что стал тем, кем стал. Я б и так неплохо жил, сама знаешь, и война эта мне не сдалась. Хватало золота и с обычных мастерских, без крови и сжигания городов. Я сделал это ради нее. Я шел за ней и помогал как мог. Не ради бога, а за нее посылал людей в бой. Она совершила великую вещь. Для всех. Марию будут помнить вечно.
– Ты сам сказал – кровь. От тебя и сейчас пахнет ею.
Вполне возможно, это не фигурально. Как ни старался, а могла попасть от Феликса на одежду. Уж на руках точно имеется.
– Кровь – путь к очищению. Добро не может быть беззащитным, иначе зло победит. Так было и будет. Но ее предписания, как правильно себя вести, универсальны и всем на пользу. Путь правоверного – единственно верный. Я так думаю, и так считают уже сотни тысяч. Ее жизнь прошла не напрасно. И не стоит плакать. Ее время пришло. А память не умрет никогда!
Неизвестно откуда вылезший Пицли вцепился в штанину, дернул, привлекая внимание. Я нагнулся и поймал. Зверек нечто запищал жалобно.
– Извини, не понимаю.
И получил ответно поток горестных эмоций. Никогда прежде так ясно его не чувствовал.
– Он тоскует, – сказала Анна. – Не ест, не пьет.
– Я тоже скорблю, – серьезно обратился к Пицли, – и все ж жрать должен. Наше время еще не пришло.
Он опять нечто пискнул, но уже утвердительно.
– Вот и хорошо. Где его миска?
Анна показала в угол.
– Сказано Марией: «Все смертны, кроме Творца, но когда наступит твой срок, лучше не знать», – говорю, осторожно сажая Пицли у лотка. – Ешь, скотина, – легонько пихаю его к нарезанным кусочкам мяса. – А еще сказано, – набирая в фонтанчике плошкой свежую воду, – «Смерть тела не конец. Душа праведника соединяется с Всевышним. Потому не плачьте и не оплакивайте покойника. Вспоминайте хорошее». Ты не одна осталась, и жизнь продолжается. Скоро похороны. Делай, как Мария сказала, если она для тебя важна.
– «Что б Всевышний мне ни поведал, я передаю это вам», – процитировала Анна.
– Вот именно. Ты не одна, – говорю после паузы, почесывая Пицли между ушами. Поел слегка и лакает. Уже хорошо. – Моя семья – твоя. И мои дети нуждаются в ласке и добром совете не меньше Марии. Слишком часто я далеко, а Олимпиада временами излишне сурова. Не хорони себя заживо. Она б этого не одобрила.
Снаружи уже собралась приличных размеров компания, включающая командиров учебных сотен первого и второго легионов, оставшихся в городе, обоих епископов, преподавателей из академии, Рычага и нескольких местных авторитетных муниципальных деятелей. Специально за ними всеми погнал. Часовые никого не впускали согласно указаниям. Для начала обнял жену, всерьез готовую биться. На поясе револьвер и сабля, неизвестно откуда извлеченная. Стрелять ее сам учил, а вот чтоб хоть раз занималась фехтованием, не помню. Что не означает, что такого не бывало. Уж очень часто дома отсутствую. Подмигнул детям, радостно заулыбавшимся.
– Извини, – говорю вслух. – Потом поговорим, это всех касается.
– Что происходит, император? – нервно спросил начальник верфи.
И очень хорошо, что не придется повторять еще раз.
– Меня позвала, – достаточно громко, чтоб слышали все, – Пророчица трое суток назад. Я задержался из-за шквала на море. Когда прибыл… Ее призвал к себе Творец!
В толпе ахнули, Зенобия машинально закрыла рот рукой. Вот уж не думал, что она так среагирует.
– Этнарх Аннибал слегка перестарался, выполняя волю Пророчицы.
Нынче это так мягко называется, когда фактически полгорода загнал под арест и закрыл ворота.
– Он хотел как лучше, чтоб весть не ушла до моего возвращения.
Синий еле заметно кивнул. Понял посыл. Я прямо здесь создаю очередную легенду, снимающую с него ответственность за попытку переворота. Прямо ж не сказано, а все услышали – выполнял указания Марии.
– Что ж теперь будет? – растерянно сказал женский голос из толпы.
– Если вы шли за Марией-Пророчицей, что изменилось? Душа ее отбыла на Небеса. Она была словом Его. Неужели теперь вы отвернетесь от веры? Кто поклонялся Творцу нашему, тот должен помнить, что сказано было: «Люди смертны, община да пребудет вечно!» Кроме Ylim, – повышая голос до крика, – нет других богов! Славься Вечный Сокрушитель грехов, Спаситель наш.
А вот это уже была знакомая молитва, ее моментально подхватили.
Когда закончилась литания, сознательно с минуту выждал.
– Похоронные носилки сюда, – приказал, ткнув пальцем в первого попавшегося.
Тот поспешно принялся выбираться из расступившейся толпы. Найдет, никуда не денется.
– Можно похоронить в соборе? – спрашиваю у Рычага.
– Да, мой император, – говорит сразу. – Снимем плиты с пола.
– В центре, перед кафедрой для проповедей.
Памятников обычно мавретанцы не ставят, но можно нечто придумать. Это потом обсудим.
– Понял.
– Колокольни уже действуют?
– Да.
– Пусть оба колокола звонят, собирая людей. Мы поставим носилки для прощания на площади, чтоб не мешать работам в соборе. Иди!
Само здание уже стоит, однако чисто стены с крышей. Причем Рычаг все ж гений. Он сумел создать нечто совершенно нетипичное, а теперь уж точно будут брать за образец. Простой снаружи, светлый, изящный и пропорциональный внутри. Большие окна пока не застекленные и мозаики с фресками отсутствуют, но уже не сомневаюсь, впервые попавшие придут в неподдельное восхищение. Другое дело, эта радость обошлась и еще обойдется в огромные деньжищи, а окончательный результат выйдет уже без моего участия. Но идея моя! Останется если не навечно, то в качестве очередного чуда света. Рычаг обещал – землетрясения не разрушат, что-то он мудрил с фундаментом и стенами, дело не в одном румском железобетоне.
– Командиры легионов, обеспечить порядок. Чтоб могли идти без давки и проститься, но руками не лапали. Ясно?
– Да, мой император.
Мне лично нет, да и количество не выяснил, но пусть сами думают.
– Третий легион тоже поднять и поставить в оцепление. Городскую стражу. Действуйте!
Что еще? Ага!
– Сначала носилки понесут Матушка, первая принявшая очищение – Олимпиада, – она с достоинством наклонила голову, – я и Аннибал. Через четыре квартала, фактически на полдороге, сменят городские епископы, Александр, – показал на приемного сына и, поколебавшись, посмотрел на Илака, – ты.
Писарь зарделся. Уж не знаю, от радости или чести. За эти годы он изрядно раздобрел, ныне таскать тяжести не особо приспособлен, имея для этого помощников, но это великая честь, и многие не могут не задуматься, почему пропихнул этого или того. На самом деле он продолжал все время записывать происходящее вокруг Марии, так пусть получит награду за труды свои, угодив в нужное место.
– Все, – выдохнул. – Кто хочет, может пройти и попрощаться. Орци, проследи.
Люди есть люди, даже облеченные властью. Найдутся желающие нечто взять на память, даже украв. Незачем подвергать искушению. Я б сжег вообще все ее вещи, чтоб не торговали ими через столетия, но нужно посоветоваться. Интересно, чтоб получить нечто, принадлежащее Марии, наши епископы Бирюк с Зеной поступятся принципами?
– Агат, – махаю подзывая. – Слушай, не в службу. Что мне делать с ее Спутником?
Какой теперь смысл скрывать, тем более мало кто сомневался и прежде.