Ма. Лернер – За Пророчицу и веру (страница 34)

Глава 10

Никто не живет вечно

Мы шли вдоль берега под парусом, и хотя ночью из-за туч рассмотреть звезды было невозможно, капитан уверял, что все нормально, фактически добрались. Шторм задел краем, легко отделались. Поскольку и сам корабль, и начальник считались одними из лучших, приходилось верить на слово. В начале четвертых суток приметы я уже и сам начал узнавать. С моря все смотрится несколько иначе, однако уж очень характерные очертания у парочки скал. Не так далеко, как выяснилось, нас отнесло. Могло быть хуже. Мне и прежде было отвратно в большую болтанку, да и сейчас ничуть не лучше. Ненавижу море!

Моряк радостно заорал, показывая в сторону земли. Глаза у него точно получше моих. Без подзорной трубы видит не хуже орла. Я только через четверть часа обнаружил городские стены. Зато всадников, несущихся во весь опор в сторону Марии-на-Озере, не заметить невозможно. И это не сигнальная служба. Из-за одного, даже большого, судна не стали б так беспокоиться. Ритм гребли не ускорился, но атмосфера на палубе явно изменилась. Сколько б ни изображали уверенность, а пройти зимнее море своего рода подвиг, мало кто на такое решается. Есть чем гордиться и о чем рассказывать за выпивкой.

Флаг на мачте достаточно внятно сообщал, кто и зачем прибыл, поэтому ничуть не удивила снятая на входе в канал цепь, а вот собравшихся поглазеть почти не наблюдалось, что выглядело странно. К пристани подошли лихо, показав высокий класс управления. Ровно настолько четко, чтоб не удариться и при этом не подползая как неуверенная черепаха.

С высокого борта так просто не соскочишь, тем более если не мечтаешь продемонстрировать отсутствие величия, некрасиво свалившись при прыжке. Это ж не штурм вражеской крепости, можно и без излишней торопливости спуститься. У нас на этот счет предусмотрен даже специальный трап, и к данному месту стоянки не случайно подошли. Гавань забита множеством судов, безусловно радующих взор, поскольку это означает торговлю и доходы, но здесь, похоже, сознательно оставили возможность пристать.

– Сходни! – крикнул капитан в сторону торчавших на молу и недвусмысленно показал.

Даже в мертвый сезон всегда найдутся готовые услужить, к тому же не бесплатно. Но эти неуверенно переглянулись и попятились. С топотом подбежали два десятка воинов, причем мне крайне не понравился их вид. Не мои стражники, а имощаги, из отборной тысячи «серебряных щитов». Попасть в отряд не так просто. Там отбор жесткий, мало быть отменным рубакой и стрелком. Аннибал отбирал еще и по знатности. Точнее, по полному отсутствию кучи родовитых предков. Это были люди, лично ему преданные и получающие от него блага.

– Сальве[33], мой император, – произнес с вежливым поклоном человек с нашивками сотника.

Приветствие с подтекстом не на своем языке, а на латыни. В определенных кругах обо мне сложилось мнение, что чересчур цивилизовался и про правоверных забываю в ущерб всякому сброду, копающемуся в земле. Кочевники оседлых никогда не уважали, их неприязнь взаимная.

– Простите великодушно, но мне запрещено кого-либо выпускать до приезда высокочтимого Аннибала.

– Даже меня?

– Всех. – Он пожал плечами. – Вы же знаете, что такое приказ.

– Туарег врет, – сказал тихо из-за плеча Орци. – Прикажи, и мы их прикончим.

– Нет! Даже не вздумай без моей команды клинки из ножен вынимать.

Я допускаю возможность прорваться. Две сотни его людей уже в готовности. Как бы ни были хороши «серебряные щиты», а от пули пока никто не увернулся. А что дальше? Куда бежать и кого рубить. Ничего не понятно, кроме одного. Я крепко влип. Можно не сомневаться, цепь уже на месте, и выйти в море не позволят. В собственном городе попасться, уму непостижимо!

– Как тебя зовут, сотник?

– Агуто[34].

– Хорошее имя.

– Благодарю, мой император. – И опять он абсолютно серьезен, будто не улавливает подтекста, зачем мне его имя.

– И когда прибудет Аннибал? Терпение мое не безгранично.

– Скоро, мой император. Долгого ожидания не будет. Наверняка уже возле порта.

– Четверть часа. После этого я пройду, даже если придется переступить через ваши трупы.

– Все в воле Единого, – сказал смиренно, хотя глаза зло блеснули. – Ваше право идти куда угодно, моя обязанность выполнять приказы.

– Принесите столик, стул и чего-нибудь выпить-закусить, – говорю Орци.

Еще на твердую землю не ступил, а аппетит проснулся. И то, трое суток еле сухарь жевал, постоянно выворачивало. Ненавижу море!

Синий прискакал через семь-восемь минут. С часами по-прежнему напряженка, никто не видит необходимости в точном времени. Башенные иногда попадаются в крупных городах, но у них минутная стрелка отсутствует. Давно уже научился спокойно относиться к опозданиям, но на войне реально мешает невозможность четко согласовать сроки. Во всяком случае, успел зажевать засохший кусок хлеба с солониной и запить квасом, когда появилась кавалькада из доброй сотни человек.

На этот раз, не дожидаясь просьб, сами «серебряные щиты» подняли и приставили сходни. Аннибал бодро соскочил с коня и ловко взбежал на борт. Между прочим, ему за шестьдесят должно быть. Причем один поднялся. Остальные остались внизу. Ситуация становилась все страннее и страннее.

Я и не подумал подняться навстречу или предложить вкусить со стола. Тем более сесть. Да и нет второго стула. На самом деле это открытое оскорбление, но после запрета сойти на берег всего лишь возврат.

– Никогда не понимал, – сказал он тихо, исключительно для моих ушей, – как ты узнаешь новости так быстро.

Ну да, секрет радио и подслушивания чужих разговоров сохранил в личной собственности. Знают о нем очень немногие. Мне еще не хватает, чтоб сменили шифры, если пойдет слух. А болтать у нас просто обожают. Поэтому десяток причастных получают очень большие деньги, но за каждым следят постоянно, невзирая на их родство. Все они из родственников или близкие, выросшие рядом.

– Попутный ветер? Иначе должен был выйти с Сицилии до смерти Пророчицы!

– Что?! – Я взревел, вскакивая и хватая его за горло без малейшей мысли, с одним желанием удавить.

– Ты не знал? – Он искренне удивился. – Два дня назад, – спокойно сказал, не пытаясь вырваться и делая рукой жест. Его люди и мои при вспышке ярости дружно схватились за оружие, и он их успокаивал. – Потому кругом «серебряные щиты», а город закрыт.

– Если узнаю, что ты причастен, – отпуская, бурчу, – не надейся на пощаду.

– Вот! С этого и начнем. Давай его сюда! – крикнул вниз, на пристань.

Воины расступились, пропуская Пирра. Рыжий поднялся и прошел к нам, глядя куда-то вниз. Вид у него был потерянный и помятый. Как будто спал в одежде или вовсе не спал. Оружие притом на месте. Никто не отбирал.

– Говори! – требую.

– Ты ж помнишь Красавчика? – спросил Пирр, по-прежнему глядя на палубу.

Он появился еще до нашего отбытия в Массалию. Грек по происхождению, сложенный не хуже Аполлона, по уму не выше бычка. Не первый и не последний любовник Марии. Я к этому относился спокойно. Тем более после ее откровений. Иногда хочется побыть просто женщиной, а не символом и объектом просьб. Никакой любовью там не пахло ни раньше, ни тогда. Обычный плотский эрос.

– С чего-то решил, что она беременна, и стал требовать рожать. Мария посмеялась и приказала оставить ее. Когда стал хватать за руки, повернулась уйти. И тогда он ударил стилетом в спину. В почку. Ничего сделать было нельзя, когда на крик прибежали. Этот идиот даже не пытался удрать или соврать. Стоял на коленях и рыдал. Бормотал, что не хотел ее смерти, когда его убивали на месте. Толку-то от запоздалого раскаяния?!

Он впервые поднял голову и посмотрел мне в лицо. Глаза тоскливые, как у побитой собаки.

– Я не могу покончить с собой, она запретила – грех. Казни меня, император, как не выполнившего свой долг, охрану Пророчицы.

– Ты умрешь, – обещаю зло. – Обязательно. Я непременно найду, куда послать, чтоб вернуться не удалось. Когда это будет необходимо. А теперь сядь где-нибудь в стороне и ни с кем не говори.

– Исполняю, – ответил он стандартно и двинулся куда-то походкой лунатика.

– Дайте ему бренди! – крикнул. – И тащите сюда еще один стул.

– Не стоит, – сказал Синий, – могу и так сесть. – И опустился прямо на доски в привычной для кочевников позе, поджав ноги.

– Итак, – устраиваясь напротив в том же положении, – кто в курсе случившегося?

– Кроме него двое охранников, Феликс…

– Из третьего легиона?

– Он самый, Вольный Петух, Кай-чата-Арит и ее мать.

– Все?

– У Пророчицы никогда не было служанок, а остальные вроде твоего бывшего управляющего не заявлялись, когда им угодно. Сама звала.

– А твои люди?

– Феликс прибежал сразу ко мне.

И убрал охрану с городских ворот, иначе б на улицах стояли легионеры, а не его команда. То есть с ходу помчался нарушать присягу. Он конкретно мне давал клятву, как и все остальные, набираемые в постоянное войско, а не племенным вождям. Мог бы и уйти, если держал обиду, упрашивать не стал бы и не предъявлял бы претензий, отправься к тому же Синему служить. А раз остался, твое дело защищать мой город и мою семью, а не сдавать их кому-то.

– Я просто приставил к телу и дому караул. Они ничего не знают, кроме факта смерти. Проблема, что долго такое не спрячешь.

– Это не одержимость.