Ма. Лернер – За Пророчицу и веру (страница 19)

– Орци, – спрашиваю сотника, – ты понял?

Филарета, поскольку тот не выяснил, откуда заявился убийца, как и обещал, с прежним составом охранников отправил на формирование третьего легиона. На самом деле повышение. Все они дружно скакнули через звание, но недоверие должно быть показательным. И не важно, что часового убили. Значит, вдвоем сторожить надо. А Орци только по названию с нового набора, как и большинство парней его сотни: младший брат Малхи и почти все остальные подросшие дети из родичей моей деревни и первых пришедших в общину харатинов. Многие успели повоевать, а сам сотник и под Тазой побывал. Собственно, их уже не сто, а больше трехсот. Часть осталась охранять Лампу, остальные за мной ходят, прикрывая со всех сторон.

– Да. – Он на удивление молчалив и в отличие от остальных Малхиных родичей вечно спокоен, как удав.

За его спиной в небе полыхнуло, и все невольно посмотрели в ту сторону. Похоже, запал поставили короткий, и рвануло еще в полете. Горящий напалм пролился дождем за стенами. Не удивлюсь, если сознательно такое проделали. Тем более и вторая посылка, полетевшая буквально сразу, сработала похожим образом. И правильно, так накрывается сразу бо́льшая площадь.

– Пошли пару десятков с ней забрать детей, а я к храму.

Историю женщина рассказала занятную. Мне имя Юлий Секст ничего не говорит, но я особо и не интересовался, куда посылает тот же Бирюк проповедников. Я уж молчу про магидов с запада нашей достаточно обширной страны. Оказывается, и по здешним землям гуляют, неся весть о Пророчице и Едином. Откровенно говоря, он или ненормальный фанатик, или натуральный псих. Заявиться в Массалию и начать рассказывать о новой вере прямо под боком у жрецов Урса Непобедимого. Ага, есть и такой бог, у здешних он в большом почете. Не знаю, верят ли сами зверомордые, или это для людей придумали, но все другие в Массалии не то чтоб запрещены, однако не поощряются обряды. Жертвенники за городской стеной, а прежние храмы разрушили еще столетие назад при захвате. И начать проповедовать – надо иметь немалую смелость. Что удивительно, нашлись и последователи. Добрый десяток семей не просто собирались послушать, а еще и прошли обряд «очищения». Неудивительно, что за ними пришли позавчера и всех забрали. На днях должен был состояться суд с заранее известным приговором – публичная казнь. Женщина тоже принадлежала к общине, но, будучи беременной, не присутствовала на собрании. Заодно ей родители оставили четверых малолетних детей, и она просила спасти арестованных да заодно и ее воспитанников. Ну не бросать же их здесь. После нашего ухода их ничего хорошего не ждет.

Храм очень напоминал Парфенон. Кто б его ни строил, явно брал его за образец. Все знакомые авторы, хоть слегка интересующиеся вопросами, упорно повторяют про отсутствие собственного стиля архитектуры у пришельцев и заимствования. Изначальное их творчество можно легко обнаружить, глядя на цитадель. Прямые стены с круглыми башнями без малейших украшений. Вот и здесь отсутствуют характерные для Афин барельефы и скульптуры при четком повторении пропорций. Нет, сам я в Парфеноне не бывал, да и разрушен он частично. Но рисунки в свитках видел неоднократно. Все ж прежде считался одним из чудес света.

Со стороны цитадели в сгущающихся сумерках продолжали появляться вспышки, и зарево уже явно увеличивалось. Аж стены красным окрасились. Наверняка всему городу видно. С башен бухали пушки, разнося дома в городе, в попытках заткнуть обстрел. Вряд ли артиллеристов волновало, куда они лупят и не пострадают ли горожане. Фактически Массалия простреливалась насквозь, но даже им не приходило в голову палить в эту сторону. Священное место.

Храм был в списке первоочередных целей, поэтому нисколько не удивило, что внутри полно легионеров. Под ногами валялись трупы и разнообразный мусор, включая дорогущие драпировки, бесцеремонно содранные со стен и брошенные прямо в лужи с кровью. Из-за угла и входа на манер трудолюбивых муравьев людской поток тащил и грузил в телеги кучу всевозможного добра. Иные вещи определенно вызывали если не восхищение, так удивление. Например, самый натуральный золотой стол, судя по тому, как его тащили.

Тысячник подошел и доложил по всей форме. Прекрасно его помню. Тот самый, с переговоров. Кто б несколько лет назад сказал, что жители Тазы не просто подчинятся, но и охотно служить станут. Общая религия сближает, а повоюй плечом к плечу даже с нелюбимым начальником, но с хорошими трофеями, и проникнешься уважением.

– Талантов двадцать пять, – сказал довольно, – не меньше весит. В сокровищнице этого добра как грязи.

И чего ему быть недовольным, если по закону добычи половина всего поделится на участников похода, а ему шестнадцать долей положено. Неплохо выйдет. Да, собственно, если делить честно, даже на беглый взгляд, любой моряк или легионер получит сумму, достаточную на покупку фермы или особняка в городе. Не халупы. Новопостроенный в два этажа с двором и хозяйственными пристройками максимум в двадцать пять – тридцать ауреев обойдется.

– Теперь довезти бы домой в сохранности, – сказал он мечтательно.

– А это что? – спрашиваю, тыкая пальцем в висящих на фасаде. Трое урсов и пятеро людей или полулюдей, отсюда не разобрать. Не все они ходят в красных мундирах. – За них можно было б выкуп получить.

Ага, сам себе сказал. Как за предыдущих. Обезьян сам пришел в каменоломню, чтоб быть со своими. Только его не пустили согласно моему приказу. А утром нашли уже мертвого. Кто-то прикончил. В этом тоже виноват я. Неприятно. Лучше уж сразу убивать, если не хотят платить сородичи. Это было б честно. Все ж они настоящие вояки и могли получить смерть от клинка, а не подыхать на работах.

– Мы нашли тюрьму, – сообщил тысячник. – Эти скоты с людьми обращались, как с непокорными рабами себя не ведут. Увечили сознательно. Мы некоторых добили. Когда отрезаны уши, выколоты глаза, лишены языка и отсутствуют пальцы, лучше прекратить ненужные страдания. А там, между прочим, и правоверные оказались. Ребята все равно б их прикончили, а так наглядно. Пусть смотрят. За своих и на кол посадить не жалко. Я их приказал на тонкой веревке вздернуть, чтоб позвонки не сломать, а медленно удушить. Чтоб помучились перед смертью.

Прозвучало без всякой злобы, чистая констатация факта. И ругать его не за что. «Каждому воздастся по делам его», – сказано в «Диатессароне». Не только верующих в Единого касается.

– А людей отправили на корабли. Все равно им оставаться здесь нельзя. Заодно и лекари со жрицами осмотрят.

– Был такой Юлий Секст?

Он согласно кивнул.

– Был. Проповедник. Ноги перебиты, пытали, но этот остался в разуме, о других заботился и напоминал про нужды чужие. Славный магид. Из настоящих. Иные, – он покачал головой, – пыток не выдерживают.

Может, просто мало времени прошло. Не довели до критической точки. Почему-то не сомневаюсь, опыт у зверомордых по этой части велик. А у меня до сих пор профессионального палача на жалованье не имеется.

В зале тоже были трупы, и немало. Часть явно оттащили в стороны, освобождая дорогу для выноса ценностей, других привели и прикончили уже после окончания резни. Прекрасно видно, где головы рубили жрецам, а кто попал под горячую руку.

Урс Непобедимый стоял посреди зала. Огромный, метров семь-восемь в высоту. Мрамор раскрашенный, как практически все здешние статуи. Опирается на замечательно выполненное фитильное ружье, в другой руке человеческая голова. Полной уверенности нет, но вроде Нерон.

Залезть наверх достаточно непросто, но кто-то уже умудрился отбить уши и нос. Раньше я думал, что отсутствие таких выступающих частей тела результат времени. Потом с удивлением выяснил, что часто совершают надругательство сознательно. Бог должен слышать свою паству, а отсутствие ушей это не позволяло. Нос в данном случае источник дыхания, то есть поступления жизненных сил. К тому же через него вдыхается гарь от сжигаемого на жертвеннике тела. Кстати, неплохо бы глаза выбить, чтоб не видел, кто грабит его храм. Чистое суеверие. Но мы ж боремся с идолопоклонничеством.

– У вас нет нормальной взрывчатки? – показательно удивляюсь.

Тысячник понял и моментально отдал приказ. Через четверть часа рвануло, аж куски наружу полетели. Мы ж предусмотрительно вышли. Статую раздробило на куски, заодно изуродовав обломками многочисленные фрески. Возможно, они представляли культурное достояние, и меня будут оплевывать веками, как Александра Македонского, спалившего дворец в Персеполе, но мне сегодня и сейчас глубоко наплевать на будущих гуманистов. А показать своим, как рушатся идолы, данный простоял минимум четыре столетия, и ему по праздникам приносили и человеческие жертвы, не только животных, – реально важно. Мы не боимся этих кровожадных, но бессильных богов! Их не существует! Точка.

Совсем уже собрался вернуться в Арсенал, не мое дело таскать даже золотые блюда под двести фунтов, но тут примчался очередной посыльный, на этот раз от Николая. Нет, он не спрашивал указаний. Цитадель просит переговоров, причем упирает на общение с главным. А вот это странно. Неужели так быстро сломались?

На этот раз ворота открылись, и мы встретились четко посредине. Одинокий урс добрых двух метров, бугрящийся мышцами, что заметно даже под одеждой, но без малейших признаков оружия, и его то ли телохранитель, то ли ординарец симиа, несший факел. На прежнего знакомого ничуть не походил. Моложе и смотрит с яростью. Со мной тоже пришел Орци. Этикет. Нас двое, их столько же, и наоборот. Хотя, дойди до драки, нас бы порвали, причем не фигурально выражаясь. Реально убедился, эта разумная горилла очень сильна. Правда, у меня имеется револьвер, однако из него нужно еще успеть выстрелить.