Ма. Лернер – Все не так, как кажется (страница 25)

В результате я все же раскрыл крылья, да еще и сел на воздушную линзу. Теперь, даже упав в пропасть, не разобьюсь, а совершу мягкую посадку. Хороший метод имитировать гибель. Но все это сейчас. А в тот момент мне было не до расчетов и радостей по поводу новообретенной способности. Крылья должны работать синхронизированно, иначе начинаешь крутиться, теряя ориентацию, или входишь в штопор. Умение не приходит вдруг, его нужно приобретать на ходу без малейшего опыта. А земля близко. Скорость свободного падения – девять целых восемь десятых метров в секунду. Достаточно нескольких минут растерянности, и тебя станут соскребывать ложкой.

В общем, спасся чудом, хотя Джордж продолжает утверждать, что успел бы подхватить. Может, и правда. Тем не менее это единственный случай, когда я видел деда разъяренным. Он выставил старшего брата навечно, чуть не проклиная в спину. Мне было крайне неприятно, я чувствовал себя виноватым во всей истории. Ребенок, что возьмешь.

Плавно отворачиваю от здания к реке. И подъем проще, и меньше шанс нарваться на некоего любителя ночного неба, высунувшегося в окно в два часа ночи. Окна почти все темные, однако, на удивление, кое-где продолжается жизнь. Махать крыльями без постоянных тренировок – та еще морока. Почти с облегчением планирую на крышу. В отличие от прыжков с парашютом скорость приземления регулируется толщиной воздушной линзы. Это тоже не так просто, как кажется со стороны. Долго от удара она лопалась с громким звуком, и я невольно проваливался. Сейчас все это неуместно. И звук, и подвернутая нога.

На двери – типичный для наших жилищ оберег-сигналка. Хозяин даже не удосужился проверить запас энергии. Давно не работает. Ничего нет на свете вечного, и даже полезные приспособления надо чистить и втыкать в розетку, образно выражаясь. Обычная сигнализация тоже не включена. Остается только повернуть ручку и войти в квартиру. Поскольку вход с улицы единственный, через лифт, который моментально блокируется при необходимости, Вадим себя чувствует в полной безопасности и не ждет неприятностей с крыши. На что и расчет.

Я ему не простак и умею кое-что нетривиальное. Даже среди наших летать способны немногие. А про меня в курсе, кроме деда, разве Джордж, но и он не знает подробностей. Не потому, что хватило в свое время ума не светиться. Дед запретил подобные игры с полетами, видимо, всерьез испугался. А я продолжил опыты самостоятельно втихую. Не от любви к небу, а в расчете на то, что пригодится. Так и оказалось. Не прошло и десяти лет. Все, что ни делается, – к лучшему.

Сначала замер, прощупав квартиру. Как и ожидалось, присутствует один хозяин. Не любит Вадим посторонних в своей квартире. Днем еще туда-сюда, может притащить компанию, однако на ночь выгоняет. Стойкая нелюбовь к обществу. Даже собственных телохранителей не терпит и измывается. Оно и к лучшему. Убивать посторонних совершенно не тянуло.

Прошел прямо в спальню, благо прекрасно знал местонахождение, а храп с похрюкиванием хорошо слышно. Щелкнул выключателем, включая свет. Кровать-аэродром, огромное зеркало и полированный, с позолотой шкаф. Кто оформлял, неизвестно, но за образец наверняка брали музейные экспонаты. Он всхрапнул и не подумал дергаться. Ничего удивительного. Опять в стельку пьян.

Не церемонясь, стянул простыню, которой Вадим накрылся, и когда не помогло, за ногу сдернул на пол. Тут уж он невольно отреагировал, с трудом разлепляя глаза.

– Что такое? – забормотал недовольно. – Чего надо?

Не раздумывая, пинаю носком ботинка в бок. Когда требуется, я умею правильно. И чтоб синяка заметного не имелось, и чтоб почувствовал. Он невольно выгнулся от боли и заметно более осознанным тоном прошипел:

– Ты чего, Андрей? – Тут, видимо, у него в головушке нечто прояснилось, потому что потребовал объяснений: – Как сюда попал?

– Да вот, – вынимая из-за пояса сзади прихваченный «Коровин», сообщил я, – зашел попрощаться навеки, раз по-хорошему не доходит.

Скорость отползания к стенке оказалась изумительной. Бежать задом не вставая – это достижение. И ужас в окончательно прояснившихся глазах стоял неподдельный.

– За что? Я к твоей девке не подходил!

– А мать зачем убил, гаденыш?

Мозаика сложилась еще на кладбище, когда увидел его побитую физиономию. Точнее, ссадину на щеке. По мордам его не бил. Не моя рука.

В принципе, мог бы догадаться сразу, читая протоколы. Прекрасно знал про его выходки и раньше. Вадим у нас тоже своего рода уникальный специалист. Он запросто стирает память. Проблема одна – минут пять – десять исчезнувшей жизни никто обычно не замечает. Чем больший фрагмент вырезают, тем меньше шансов не зацепить нечто попутно.

Наблюдая работу мозга, я точно научился определять участки, заведующие логическим мышлением или пониманием речи. Даже зоны, руководящие любопытством, аппетитом, агрессией, страхом. Я могу определить, когда лгут, потому что активность появляется в конкретном месте. Но где сосредоточена память, так и не разобрался. И он тоже не понимает, что совершенно не мешает ему стирать воспоминания. Вот только, похоже, память рассеяна по всему мозгу, и, удаляя одно, невольно цепляешь и другое. Чем больше уничтоженный фрагмент, тем хуже пациенту. Вплоть до потери простейших рефлексов и сумасшествия.

Фактически применять подобные методы позволительно лишь в крайнем случае. Иначе проблем не оберешься. Но золотой мальчик таким вот способом принялся развлекаться с девушками. Изнасиловать и стереть память. Она потом толком и объяснить ничего не может. Всплыло быстро, иные вещи не скроешь, тем более Вадим пошел во все тяжкие, избивая случайно подвернувшихся, так что уже и на то, что по пьянке сама захотела, не спишешь.

Я не мальчик-одуванчик, и семейка наша не из самых законопослушных, но всему есть границы. Случайно выяснив, расплевался с Артемовскими и съехал навсегда, практически перестав общаться. Пару раз лечил Большого Артема на чисто коммерческой основе, и все. Похоже, внук чем дальше, тем больше съезжал с катушек. Раз запретили привычные развлечения, принялся убивать, чтоб доказать ничего было нельзя. И ведь отмажет его Большой Артем, как пить дать, выкупит в случае, если всплывет нечто. Все же кровь своя – внук.

– К-к-какую мать? – с испугом пробормотал Вадим. – Ты что, Андрей?

– Ты, гнида, даже не понял, кого замочил на стройке в трех кварталах от собственной хаты?

– Ты что? Не было этого! Не я это! Не трогал Яну!

Черт, черт! Неужели ошибся? Ведь не врет!

– А в физию тебе кто двинул?

– Так дед, когда узнал про тех девок, – слезливо сказал Вадим.

– То есть ты их все-таки убил? Всех десятерых?

– Ну и что? – спросил он почти спокойно. – Тебе-то что? К Яне я даже не подходил. А эти шлюхи драные. Простецкие девки. Миллионы на улицах. Они неполноценные, и не тебе их защищать. Ты же взбесился не от того, что я кого-то убил, – лихорадочно говорил он все быстрее и быстрее. – Много тебя трогают замоченные Лео? Уж у него-то штабеля покойников за плечами, а ты руку жмешь без брезгливости. Чем я вдруг хуже стал? Да ничем! Подумаешь, легкодоступных шалав чуток меньше на свете стало. Только потому, что мать тронули! Так это был не я! Чем хочешь поклянусь и на суде рода ответ держать стану!

– А ведь ты прав, – сказал я задумчиво. – За своих горло перегрызу. Но между тобой и Лео есть большая разница. Он баб не бьет и даже убивал по приказу или из деловых резонов, а не для извращенного удовольствия. Вставай.

– Зачем?

– Проводишь меня на крышу.

– Да, да, конечно, – пробормотал он, осторожно поднимаясь, и вдруг кинулся с протянутой рукой. Честное слово, не ожидал такой прыти от труса. А он слизняк, но отнюдь не дурак. Для стирания памяти Вадиму нужен контакт. Лучше начинать со взгляда в глаза, но можно и напрямую, от касания. Превратил бы меня в овощ, не успей я среагировать.

Чисто машинально двинул левой под грудину.

– А если б выстрелил? – спросил я, глядя, как корчится Вадим, пытаясь вздохнуть.

– Ты даже с предохранителя не снял, – прохрипел он.

– Молодец. Не утратил наблюдательности и соображалки. Мне ведь тебя поломать оружие не требуется. Сам не знаю, зачем взял. Все же не привык кончать людей. А теперь пойдем, – взяв руку на болевой и направляя вперед нажатием, приказал я.

Когда больно, сосредоточиться ой как не просто. А для его фокуса нужен определенный настрой. В таком положении ничего он мне не сделает.

– Зачем? – просипел Вадим. – Чего ты добиваешься.

– Сейчас увидишь, – подтолкнул я его. – Кошек в детстве мучил часто? А мать голой видел? Или тебя папа за задницу хватал?

– Что ты за бред несешь? – Он даже в таком положении искренне изумился.

– Это не я, а современная медицинская наука, утверждающая, что все психологические проблемы кроются в детских травмах. Развитие устаревшей теории Фрейда, ополоумевшего в поисках сексуальной подоплеки в чем угодно. Проще говоря, тебя придется лечить. Иначе не успокоишься и продолжишь убивать.

У меня появилось стойкое ощущение, что он расслабился. Лечить – это хорошо. Даже если запрут в больнице, рано или поздно выйдет. А при наших талантах можно и в дурке неплохо устроиться.

– Звезды видишь? – спросил я, подталкивая его к ограждению крыши и выпуская руку. – Видишь, одна полетела?